Хозяева Прерии

как работник какойто городской конторы, десятилетний сорванец и кормящие мамки с чадами в специально оборудованных сумках. Вооружены тоже – кто в лес, кто по дрова. Стёпа невольно искал глазами не мелькнёт ли в чьихто руках кремневой фузеи, но не дождался.
Группы тасовались, как карты в колоде искусного шулера, выходы на полигоны и полосы препятствий чередовались с работами на полях и грядках, переноской тяжестей или копанием канав. Однажды во время прополки арбузов на сухой равнине посреди острова, изза вершины холма на работников чтото спланировало, и эту рогопегу подстрелила девчонка лет одиннадцати из револьвера, как будто сошедшего с экрана, на котором демонстрировался вестерн.
Тварь оказалась безобидной в смысле кровожадности и отверстие в перепончатом крыле не привело к летальному исходу – убежала она в заросли под откосом, но, проводив её взглядом, все переглянулись. Вспомнили, что тут тоже Прерия. То есть догонять подранка нельзя, а лидера их бригады они выбрать не озаботились. Нет, руководил работами Степан, поскольку когдато делал это у арбузоводов на западе. Но о сохранности личного состава он не заботился, полагая, что здесь безопасно.
Переглядки на этот раз привели к тому, что именно девчонка и расставила всех по местам, и Стёпка даже не подумал покачать права. Не лидер он. Упряжной.
* * *
Отпуск, или каникулы, как он сам воспринимал этот период, вовсе не означали ни свободы, ни безделья. Жизнь здесь не то, чтобы била ключом, но постоянно была заполнена делами. В электролизёрах и камерах напыления шли процессы роста и покрытия. Загружались тигли в индукционные печи, за стеклом герметичного бокса сверкала лазерная сварка, а робот шинковал плазморезом толстый стальной пруток. Помещение ростовой заполнило всё пространство бывшего убежища, и работники обеспечивали непрерывный режим его функционирования.
Здесь царствовала его благоверная, и среди её подданных Степан узнал старшего парня из числа не меченых бандитов. В бывшем посёлке военных по вечерам горел свет в окнах каждого дома, над береговой линией часто скользили в воздухе мотопарапланы, каботажное судно дважды в неделю швартовалось в крошечной бухте у нижней точки подъёмника. В бывший гараж, крышу и пол которого подновили, затаскивали ящик с большим станком, а площадка правее подстанции заново бетонировалась.
Ещё не город. Постоянного населения здесь всего несколько десятков человек. Но определённо посёлок, причём – производственной ориентации. Интересно, сколько таких крошечных селений разбросано по бескрайним просторам материка? Хм, если он правильно понял супругу, все они расположены на частной земле, то есть государственные чиновники не обязаны вмешиваться в жизнь людей, обосновавшихся в их пределах. И, если не привлекать внимания властей предержащих, то жить в таких местах можно тихо и неприметно.
* * *
Итак, он – в аборигенском городке. По масштабам Земли – это конечно не так. Но что поделаешь, если в любом самом заштатном провинциальном городе материнской планеты народу как раз примерно столько, сколько на всей Прерии? Раньше, живя в единственном и неповторимом НовоПлесецке Стёпа полагал себя столичным жителем – избранником судьбы, удостоенным максимальной доли благ цивилизации, какой только тут возможен. Собственно, никакой ошибки данное положение не содержит, но вот гордости от этого он больше не испытывает.
– Делла! Тебе не кажется, что во мне чтото изменилось? – они ночуют в одной кроватке, и постоянная возможность порадоваться друг другу сильно изменила их отношения. Всё стало спокойней, предсказуемей и приобрело иной вкус. Не взрыв пузырьков на языке, как от шампанской шипучки, а богатый букет благородного вина, оценить который можно только, если делаешь очередной глоток тогда, когда ощущение от предыдущего оценено в полную меру.
– Не кажется. Я точно знаю, что ты задумался над главным вопросом в жизни любого человека. Это вопрос о том, чего тебе хочется, – супруга повернулась в его сторону и подвинула голову так, что теперь касается кончиком носа его плеча.
– Обычно об этом думают все.
– Ты меня не понял. Люди стремятся к исполнению своих желаний, не анализируя причин их возникновения. Вот, скажи, почему ты хотел летать на коптере?
– Да, хотел, – Стёпа и не думает спорить. – Потому что это же здорово, чувство полёта, ощущение скорости, подчинение машины твоей воле. Вот потому и хотел.
– Дружок! Ты перечислил эмоции, которым был подчинён в момент формирования желания, – показалось, что вместо «дружок» Делла чуть не сказала «сынок». Уж очень тон оказался снисходительным. Забавно. Не обидно. И он действительно всегда её слушается, словно мамочку.