Хозяева Прерии

в большую кучу и купить чтонибудь крутое.
И вот тутто Юрик, его в те времена Солом окликали, и попросил отдать всё ему, чтобы он на Земле выучился на адвоката и тогда он потом, когда станет знаменитым и богатым, то вернёт с хорошим процентом.
– Вернул? – Делле действительно интересно.
– Неа! Не взяли парни отдачу. Да они вообще после каждого сезона скидывались для когонибудь и ещё куражились. Типа – первый пошёл, второй пошел, а потом со счёту сбились и тихонько радовались.
– Пьяные?
– Окстись! Такие не выживают. Мы ведь – рабочие. Подай! Принеси. Рейку правее! Как взведённый курок – иначе и не скажешь. Знаешь ведь, какие кошечки и собачки в наших краях аппетит нагуливают.
– Постой, Яга! – вот тут уже не до экивоков, – у тебя же родители живы!
– Так и они рабочими нанимались. Ты думаешь сюда с Земли одни учёные приезжали? Ручку ровнее держи, следи за авиагоризонтом!
Колёса мягко коснулись грунта. Прибыли.
* * *
На правом плече – переломка. Или «Тулкой» ещё её здесь зовут. На левом плече – рюкзак, где есть всё, что только может понадобиться. От коптердрома до города рукой подать, и Делла, легко отшагав это расстояние, идёт между стандартными постройками периода колонизации. Разные в них люди живут. Лужайки или свалки, пустыри или заросли плодовых кустов и фруктовых деревьев, мощёные дорожки или глубокие колеи – каждый хоть както, но заявляет окружающим о своём идеале мироустройства.
Впереди слышится музыка: «Тонкий шрам на любимой попе – рваная рана в моей душе». Любопытно. Дедушка редко позволяет звучать устройствам звуковоспроизведения, но когда слышится этот мотив – присаживается, и делает вид, что чемто занят. Пока песня не закончится. То есть у тети Лёли гдето чтото такое есть? На попе!
Делла просто двинулась на звук и быстро вышла к веранде с накрытыми цветастыми скатерками столами. Начало лета – люди тянутся в тень. Хотя сейчас тут немноголюдно.
– Опять эксесайзер с катушек слетел, – раздалось в глубине подсобного помещения
Судя по повышенному звуку чегото механического, перешедшему в короткий стук – так оно и было. Собственно, если бы не это дурацкое буржуйски звучащее слово, воспринятое, как «упражнятель», Делла не так бы действовала. Села бы тихонько, и слушала музыку, пока к ней не привязалась обслуга. А тогда бы чайком кишочки прополоскала. Но тут – зараза, всётаки этот Ярн – спокойно произнесла прямо в дверь:
– На стол его, – и аккуратно свернула скатерть с того столика, за который посетители сядут в последнюю очередь. Со всех сторон подходы, а народ обычно по углам нычется.
– Ты хто? – румяное лицо из щели между полуприкрытой дверью и косяком.
– Внуковка Коноплемянникова, – прямо в спину голос. Парень за стойкой стоит, а ведь только что никого не было! Крепкий, статный, с редким пушком на подбородке – олицетворение юности, одним словом. С таких Добрыней Никитичей рисуют. Хотя, тот, что за дверью выглядит не слабее.
– Тогда хрен ты от неё отвяжешься, – непонятно, доволен этим дядька или нет, но на стол перед Деллой водружается низкий пустой цилиндр с дырявыми стенками, но без крышки. А из середины его днища торчит шток с кольцевой проточкой вблизи окончания. Как раз для разрезной шайбы самое место. Понятно, что она соскочила, и привет. А кромки у проточки закатаны.
– И как долго эта халтура прослужила до первой поломки? – Делла смотрит прямо в глаза старшего из крепышей.
– Полгода, гдето. А потом после каждой починки – не больше месяца.
Понимающе кивнув, девушка прошла в подсобку и, встав на четвереньки, заглянула в щель, между полом и основанием обезглавленной установки. Так и есть, в толстом слое пыли лежат они, родимые. Быстренько выгребла оттуда штук восемь колечек, видимо – по числу ремонтов. В проточку все они становились с люфтом, то есть и пробовать не стоит – минуты не продержат. Тем не менее, вставила штырь в гнездо, вместе с барабаном, естественно, покачала. Ни к чёрту подшипник. Вот так, одно за другое, и общий износ привёл эту нехитрую центрифужку в состояние перманентного облома. Ага, вот и шкив с опавшим ремнём. Ладно!
Вернее, как раз, всё неладно. Даже подшипник поддался простому нажиму пальцами. Мрак! Это вообще не должно работать. Хотя, рукоятка у висящей на стене шумовки сделана из стали как раз подходящей пластичности…
– Эй, ты мне инвентарь не ломай? – пожилой мужчина на согнутую ручку смотрит неодобрительно.
– Удлинитель тащите, – Делла ничуть не смущена. – А половником больше, половником меньше – это непринципиально. Тем более, видите, как он прохудился. Вот то, что подшипник здесь бессепараторный – это да. Краеугольно, я бы сказала. Буру давайте, вы же насекомых изводите. И нашатырь