Хозяева Прерии

с любой добычей или соперником, который тут же обретает статус продукта питания. Два обстоятельства обратили на себя внимание зоологов и охотников. Эти существа ни разу не были замечены в драках между собой или уличены в нападении на человека. Даже в период спаривания, когда от мява зовущей самки леденеет в жилах кровь, ни разу никто не видел, чтобы самцы проявляли признаки соперничества, хотя и собираются они большими группами на призыв соплеменницы, но в результате каждый получает своё.
Известно, что особенно большие потери в стаях происходят как раз в моменты нападения на крупных животных: гигантских кабанов, шкуру которых очень тяжело прокусить, фурий, серых амфиционов – то есть мегакотики ведут постоянную борьбу за неприкосновенность своих угодий и несут в ней заметные потери. Зато никогда не нападают на шерстистых носорогов, с которыми просто не в силах справиться потому, что прокусить их толстую шкуру не в состоянии. А за саблезубыми тиграми охотно доедают остатки добычи, хоть бы и тех же носорогов или буйволов.
Так вот, место, где сейчас основывается их посёление, «обслуживают» три прайда или стаи – пойди, пойми, как называть эти группы этих самых мегакотиков. То есть, вероятность нападения хищника в этих краях весьма невелика. Просто не следует лишний раз тревожить здешних хозяев, что, в общемто, не трудно. Они весьма скрытны и осторожны, на глаза не лезут и пока, вроде, не безобразничают. Хотя, считаются тварями любопытными.
* * *
Наконец перекрыли второй этаж. Тридцать шесть спален сразу – это очень здорово. Постоянное население сразу оказалось неплохо устроено и немного жилья про запас осталось свободным. Пошло изготовление кроватей и шкафов, столов и лавок – наконецто появились признаки комфорта.
А что было делать? Люди – не животные, для которых и хлев, и конюшню пришлось строить в первую очередь. Они разумные существа и могут потерпеть, понимая, что если не наладить как следует быт коров, то в борще не появится сметана, а если нет крепких стойл для лошадок, то брёвна придётся таскать самим.
Беглецы с ГОКа немного пообтёрлись, привыкли к порядкам а после лёгкого поста, устроенного Стёпкой самым ленивым, перестали демонстрировать неповторимость своих душевных свойств. Собственно, каждому, кто пытался выразить неудовольствие по поводу негуманного отношения к «венцам творения», то есть к ним, драгоценным, было четко указано на то, что их тут никто не держит.
Один засобирался было назад, так ему выдали припаса на дорогу и отправили с паромом, возвращающимся к устью Белой после разгрузки. Вот из этого устья парень и вернулся, встретив там таких же, как он, только не отважившихся на побег ребят, приехавших сюда по контракту. Провизию у него отобрали, а в ответ на возражения под глаз поставили синяк. Так что юноша явился обратно на судно и принял активное участие в погрузке на него листов кровельного пластика. Пересмотрел человек приоритеты.
* * *
Круглоголового мегакотёнкаподростка нашли возчики рядом с буртом турнепса. Уж очень жалобно, бедолага, мяукал. Как он умудрился сломать заднюю лапу, этого достоверно установить не удалось. Парни его аккуратненько подцепили двумя лопатамиконтарками, и уложили поверх груза. Что интересно, лошадка восприняла нового пассажира без опаски, а вот люди его боялись, во всяком случае, протягивать руки туда, куда достают когти или зубы хищника, никто не решился. Не убедил никого беспомощный вид этого грозного существа. Поди, разбери, что у него на уме.
Врачиха намочила чемто ватку и на ручке швабры подпихнула её под нос раненому. Тот пытался отвернуться, но, как лежал на боку, так с места и не стронулся. В конце концов, надышался паров остропахнущего снадобья и отрубился. Тогда только и переложили его на стол и занялись медицинским облуживанием. Пришлось не только лапу ремонтировать, но бок зашивать. А потом зверь некоторое время жил в деревянной клетке и выздоравливал. Вёл он себя спокойно, ел со всё возрастающим аппетитом и, поскольку никто не пытался просунуть руку сквозь прутья и погладить киску, то и эксцессов не происходило.
Врачиха иногда беспокоила пациента ручкой швабры, но без жестокости. Просто лёгкими тычками заставляла встать, чтобы осмотреть, хотя бы издалека. Пару раз котика усыпляли, чтобы сделать перевязку. Он уже не сильно шарахался от пахучей ватки, так что это получилось без особого труда, и не пришлось стрелять в него шприцем. В общем, выздоровело животное, и ушло, как только открыли дверцу клетки, привезённой к тому самому месту, где нашли его раненым. Утром дело было.
А вечером этот ещё не вполне взрослый пятнистый ужас сидел рядом с дверью медпункта на своей опустевшей клетке и молча ждал. Творожка.