сейчас курица и слабее обычного, но все равно сил у нее хватит, чтобы запечь в собственных доспехах целый полк таких же восторженных ребят, как ты. — Кьяр, почесывая бороду, высказал свое авторитетное мнение уже по сугубо магическому вопросу.
Паладин, впрочем, даже не изменился в лице, оставшись по-прежнему каменно-спокойным:
— Я уже все прикинул, такого случиться не должно. В крайнем случае буду расходовать энергию на что-то внешнее — вдруг прислужники феникса все-таки решат напасть?! Конечно, под равный по размеру сосуд я не гожусь, но проводником, думаю, стать смогу.
Цейтор, прищурившись, изучающе поглядел на паладина и первым хлопнул его по плечу:
— Я тебе скажу как знаток фениксов: план очень неплох. Конечно, риск высок, но, в конце концов, это дело благородное. Родина тебя не забудет, это я обещаю!
Альтемир, забыв, что перед ним демон, и услышав столь любимый пафосный бред, засиял как медный пятак и гаркнул:
— Всегда готов!
Никого, кто решился бы всунуть свою голову в петлю вместо головы паладина, не нашлось — как не было и других планов ведения боя. На том и порешили.
Улицы Аполея, как и всё в этом городе, разительно отличались от привычных человеческому глазу переулков и тупичков имперских городов. Не было ни куч отбросов, ни многочисленных стай крыс, ни табунов бандитского вида кошек, охотящихся за грызунами и улепетывающих от бродячих собак. Немногочисленные животные, все-таки болтающиеся по булыжным мостовым, выглядели ухоженными, носили ошейники и провожали отряд спокойными взглядами. Впрочем, гномы, привыкшие к своим вылизанным тоннелям, особого изумления не испытали, а вот отсутствие стражи на всех, даже ближайших к площади и ярко освещенных, улицах заставило их воспылать праведным гневом.
Колоннады и сады ближайших домов, обращенные к площади, послужили неплохим укрытием для рассредоточившихся бойцов. Идея принадлежала Кьяру и была поддержана из тех соображений, что успеха Альтемиру никто не гарантировал, и в таком случае желательно, чтобы разъяренный феникс не накрыл всех противников одним ударом. К тому же шансы на победу должны были повыситься, если атаковать одновременно с разных сторон. Именно поэтому весь отряд подгорных воителей вместе с напряженным наугером зашел сбоку, ожидая фейерверка.
Паладин, оставив своих солдат и небольшой отряд демонов под началом Цейтора в кустах колючей ежевики далеко за своей спиной (это отчасти скрашивалось тем, что растения, несмотря на самое начало лета, уже плодоносили), осторожно двинулся вперед по брусчатке, поглядывая то на сонно тлеющего в вышине феникса, то на верхушки восточных гор. С каждой минутой скалы все светлели, окрашиваясь самыми разными оттенками красного — от нежно-розового до мрачно-багрового. Рассвет наступал, но никто не знал, сколько времени займет битва, и меньше всего хотелось бы, чтобы в последний момент уже издыхающий феникс получил бодрящую дозу солнечного света. Альтемир тихо ругнулся сквозь зубы, поминая все мироздание вообще, и сосредоточился.
Сознание феникса он отыскал почти сразу, потому что хотел его найти, да и пропустить что-то столь огромное было трудно. Но вот чего паладин не ожидал, так это того, что феникс окажется сродни кошке, что якобы дремлет с полуприкрытыми глазами, но когти выпускает мгновенно.
Птица нанесла свой собственный удар одновременно с паладином. Две атаки, к которым было неприменимо даже понятие «магия», столкнулись, и на первый взгляд могло показаться, что они прошли друг сквозь друга. Но это была лишь иллюзия. Сетэль, видевшая схватку во всех слоях реальности и нереальности, только охнула при взгляде на результат. Заклятия сплелись воедино, образовав связь наподобие обоюдоострого меча, опасного для обоих своих творцов.
Паладина выгнуло дугой, как тряпичную куклу, и окутало сияющим облаком, в котором просматривался только силуэт с запрокинутой головой. Досталось и фениксу: птица дернулась, словно получив невидимый, но мощный удар, тряхнула головой и, раззявив клюв, злобно зашипела.
Две атаки, столкнувшись, связали своих создателей прочнее некуда, и каждый конец привязи оканчивался магическим эквивалентом висельной петли. Феникс неуклонно терял силу, но и его нападение увенчалось успехом, паладин хоть и медленно, но оттого даже более мучительно сгорал заживо, и было очевидно, кто выйдет победителем из этого состязания чистой силы и выносливости. В глазах Солнечной птицы уже появились отблески радости по поводу грядущей победы.
Кьяр, сообразив, что все пошло не так, решил вмешаться. В конце концов, сметать паладина в совочек ему точно не хотелось.
Колонна, на которой сидел феникс, покачнулась
