какой-то шест, при виде которого толпа благоговейно замерла. Подарок был торжественно передан Сетэли со словами:
— Дабы ознаменовать нынешний день праздником!
Причем праздник ознаменовал этот день в прямом смысле — демонесса, с неожиданной прытью махнув шестом, одним движением развернула громадное, глубокого и сочного алого цвета полотнище, чуть не взвизгнув от восторга. Городской маг очень вовремя наколдовал порыв ветра, на котором заплескалось и знамя, и рыжие волосы самой Сетэли, так что зрелище получилось великолепным. И, судя по счастливому лицу девушки, Барлен был полностью и окончательно прощен.
Главнокомандующая, прошествовав к своему дракончику, воткнула древко флага в трубку неизвестного назначения, прикрепленную к седлу, и мановением руки милостиво разрешила всем горожанам проводить ее со спутниками в дальнюю дорогу.
Полет проходил куда веселее, чем накануне: алое знамя, развевающееся за спиной Сетэли, было видно издалека, а значит, и приветственных делегаций с дарами, подходивших к отряду на привале, было значительно больше. Дракончики уже после второй остановки начали изнывать под тяжестью подарков, но впереди уже показались, постепенно вырастая, горы, у подножия которых все ожидали закончить путь. Да и слова демонессы о том, что осталось уже недолго, поддержали общий дух, даже ездовые драконы веселее замахали крыльями.
Для гномов, впрочем, это не было откровением, они-то отлично знали, что горный хребет Армон-Дарон сужался к северу, а сейчас смогли увидеть это воочию — скальные гряды с запада и востока были видны куда отчетливей и казались выше, чем два дня назад.
Равнина понемногу начала сминаться холмистыми складками, дорога принялась вилять, лавируя между возвышениями, но для отряда, летевшего над вершинами даже самых высоких из здешних холмов, это было не более чем занятным зрелищем. Путники и торговцы, путешествующие здесь, наверняка были другого мнения. И также они вряд ли поминали добрым словом странно ровную гряду холмов, словно специально отсыпанную для того, чтобы отгораживать северные земли Эмпира. Дорога за неимением лучших вариантов взбиралась на гребень этого вала, столь высокий, что он закрывал обзор даже всадникам на дракончиках. Но Сетэль и не подумала взмывать вверх, чтобы осмотреть окрестности, напротив, она направила своего летуна вниз, туда, где тракт растекался удобной мощеной площадкой с ухоженным родничком, навесами и кострищами. По дневному времени здесь не было никого, кроме пары пеших путников. Те забились в дальний угол при виде вооруженной и закованной в сверкающие доспехи толпы, да так и не выбрались оттуда, несмотря на все усилия главнокомандующей наладить контакт с мирным населением.
Воинов сразу же оставили разбираться с уставшим транспортом и поклажей. Половину еды тут же скормили дракончикам, и, хотя веса поклажи это не уменьшило, те быстро пришли в хорошее настроение. А предводители, желая удовлетворить свое любопытство, собрались на выходящей к северу аккуратной террасе с каменными перилами, чтобы полюбоваться лежащей внизу северной долиной.
После страны демонов, казавшейся какой-то игрушечной землей с игрушечными «войнами», здешние места можно было, при некоторой слабости зрения и определенной фантазии, даже принять за какое-нибудь курфюршество Империи. Во-первых, здесь была пусть низкая, пусть узкая, но настоящая каменная стена! Оба ее конца уходили к дальним горам, где карабкались по склонам вверх, а защитный пояс широкой дугой отгораживал почти половину долины, в которой и кипела жизнь. Разумеется, здесь не было такой плотности населения и построек, как в Аполее или Барлене, больше похожих на нормальные города, но глаз не мог найти какой-нибудь пустующий участок земли или просто достаточно большое ровное поле. Кроме сравнительно небольших и аккуратных квадратиков огородов все было занято речками, мельницами, мостками, дорогами и складами. Дым от мастерских, благоразумно расположенных с подветренной стороны от города, сползал в низинки и овраги, где благополучно рассеивался.
Ближе к горам начинались чистенькие жилые кварталы, снова отличающиеся по внешнему виду от всего виденного ранее. Дома стояли на толстых бревенчатых сваях, под козырьками любой крыши мог спрятаться от снега небольшой торговый обоз; стены выглядели надежными и видавшими виды, а окошки — маленькими и устроенными с расчетом на крутые холода. Остроглазый Ширш единственный из всех заметил, что почти каждая постройка чуть ли не с самого фундамента до конька изукрашена затейливой резьбой, а сами коньки оканчивались резными головами животных.
Сами же горы являли собой нечто совершенно потрясающее.
