Большая часть тварей, повинуясь командам и чутью своих наездников, разлетелась в разные стороны — выискивать и уничтожать людских чародеев поодиночке.
Прочие же собрались в замысловатую фигуру, перестроились и с разных сторон атаковали сотканное из молний существо, решив отомстить ему за успешную поначалу охоту. Волшебное создание увернулось от первой атаки, ударило ветвистым разрядом по второй волне виверн и попыталось взмыть вверх, чтобы получить преимущество в высоте, но словно угодило в невидимую сеть. Истошно завопило, пытаясь вырваться, и почти преуспело в этом, но сверху камнем рухнула очередная виверна, впившись существу в шею. Шаман, сидящий на спине бестии, из последних сил удерживал щит, чтобы многочисленные молнии не сожрали его вместе с летучей тварью, но тут на помощь подоспели его собратья. Остальные бестии, почувствовав слабину врага, накинулись со всех сторон, вцепляясь существу в лапы, крылья, бока, на мгновение все сокрылось в сплошном месиве хлопающих крыльев, затем изнутри клубка брызнул слепящий свет, опаленных виверн разбросало окрест, пара бестий со сломанными крыльями обрушилась вниз, но цель была достигнута. Вместо горделивого крылатого создания в воздухе, переливаясь, угасало облако безобидных искр.
Уцелевшие твари бросились на помощь главному чудовищу, не на жизнь, а на смерть схватившемуся с Солнечной птицей и первосвященником. Чешуя крылатого ящера великолепно противостояла нестерпимому жару, но и огонь дракона был совершенно безвреден для существа, рожденного чистым пламенем. Больше того, гигантскую птицу, казалось, только освежали эти яростные атаки. Драконьи наездники, к сожалению, оказались весьма неглупы и быстро изменили тактику. Теперь зверь маневрировал, пытаясь зацепить и разорвать самого Хешеля, или попросту разрушал дворец, забрасывая священную птицу обломками кладки. Какие-то плавились прямо в воздухе, не выдерживая ударов первосвященника и его летающего помощника. От других приходилось уворачиваться, и весьма быстро. Когда же в поединок вмешались виверны, беззастенчиво изменив баланс сил, Хешель непроизвольно скрипнул зубами.
Где-то далеко внизу занимались первые пожары. Песчаная буря медленно, но верно преодолевала заслоны, более и более слабевшие с гибелью очередного волшебника. Паладины, несшие стражу на трактах, объединились в отряды, но их было слишком мало, и они не могли успеть везде. К тому же ночью, под хлещущим ливнем их силы оказались далеко не так велики, как днем. Мощь же Солнечной птицы теперь почти вся уходила на противостояние с крылатыми бестиями.
И тут раздался звук, от которого у Хешеля зазвенело в ушах и засосало под ложечкой. Словно воздух превратился в нечто тягучее и, похоже, живое — и, сначала растянувшись, одним рывком собрался воедино. Дворец вздрогнул целиком, от фундамента до вершины обломанной башенки — звук шел из его подвалов. А затем из-под полупрозрачного купола начал просачиваться свет. Самые тонкие каменные пластины, не выдержав сотрясения, вылетели, прямо в воздухе распадаясь на осколки, из появившихся отверстий ударили настоящие снопы лучей, похожих на солнечные. И затем что-то прорвалось сквозь купол.
Полк, оставшийся без командира, не должен превратиться в стадо паникующих баранов — это одно из основных правил военной организации. Командование принимает на себя командир первой роты, а если его нет — далее по старшинству. Но Эльтер был далек от того, чтобы самоустраниться от решения насущных проблем; наоборот, он рвался действовать — во многом для того, чтобы не подвести своего командира.
Капитан считал, что три года назад под малоизвестным до того дня городком Хардаганом он крепко задолжал Альтемиру. Тогда паладин только-только принял тринадцатый полк, не самый выдающийся и по дисциплине, и по боевым успехам. Охочий до слухов народ даже начал поговаривать о какой-то особой, недоброй магии числа тринадцать… и венцом всего стало то, что полк, столкнувшись с прорывом бестий на рубежах Глорнского леса, дрогнул, устремляясь в бегство. Устояла, уперев щиты в землю, только первая рота, и Эльтер, уже тогда бывалый капитан, приготовился дорого продать свою собственную жизнь и жизни своих товарищей, проклиная имперских чинуш, поставивших командиром полка зеленого новичка.
Альтемиру и впрямь не хватало командирского опыта и авторитета, но оказалось, что эту ситуацию нетрудно поправить, попросту переломив ее, как и весь ход Хардаганской битвы. Увидев панику в рядах своих солдат, паладин не стал сетовать по поводу своей тяжкой судьбы и кончать жизнь почетным, но бессмысленным самоубийством, не ударился он и в позорное бегство. Он сделал то, чему его отлично научили: ринулся
