лежала печать церковной анафемы. Сама печать, которой было отмечено лицо паладина и про которую знали очень немногие, начала с ощутимым жжением проявляться на коже, почувствовав нечто нежелательное для Церкви. Но сейчас паладин, похоже, и впрямь был обязан вспомнить. А отвечать за пробудившуюся печать он будет потом.
Пришла уверенность, что он здесь раньше бывал. И «здесь» — не просто какое-то абстрактное место, а самые глубокие переходы дворца, ниже кладовых, подвалов и оружейных складов. Эта часть сохранилась в неприкосновенности во время перестройки, двери сюда, надежно укрытые в нишах каменной кладки, никогда не открывались. Те немногие, кому случалось проходить мимо, были уверены, что за ними какие-то полуразвалившиеся комнаты или давно обрушившиеся тоннели — и у мастеров никак не доходят руки заложить ненужные арки камнем.
Для их же блага действительно было лучше так считать. Потому что это место оказалось куда важнее дворца. Дворец и самый город были построены именно здесь потому, что в недрах земли существовал зал с кругом отполированного камня посередине.
Альтемир, не открывая глаз, двинулся к центру круга, скорее всего даже не осознавая, что делает. Эльфийский чародей удовлетворенно кивнул и окутал паладина дополнительной защитой, потому что старшие маги, увидев приближающегося к ним человека, не пожелали больше оставаться в стороне.
Ничего этого он не почувствовал, занятый куда более важным видением: все ярче и ярче перед его мысленным взором начали проступать громадные весы, помещенные в океан мрака. Чаши, безукоризненно уравновешенные, на вид были неотличимы друг от друга, на каждой лежала идеально ровная горка серого песка. Несколько биений сердца Альтемир пытался понять, что это такое. Потом он внезапно осознал, что сей четкий образ не был рожден в его голове, а появился снаружи. И тогда, не обращаясь ни к кому конкретно, но веря, что его услышат, он закричал:
— Как мне спасти людей?
Мгновение тишины сменилось ответом. Крохотная, почти неразличимая под могучими слоями темноты искорка, падая неправдоподобно медленно, устремилась к одной из чаш. Коснулась вершины песчаной горки, и в тот же миг Альтемира едва не ослепил потрясающе яркий, после долгого мрака, свет. Его спасло лишь то, что он смотрел не глазами.
Груз, лежащий на чаше, стремительно перерождался, будто кто-то стягивал с него покрывало. Это уже был не песок, нет, судя по сиянию, это были бриллианты чистой воды, и небольшая искорка, провалившаяся в основание горки, превращала их в звездный сонм. Коромысло весов, медленно накренившись в сторону сияющей чаши, соскочило с крепления и устремилось вниз, почти сразу утонув в густой тьме, а сияющие песчинки живым роем устремились вверх, танцуя и пытаясь обрести какой-то образ.
Альтемир, не в силах более выносить слепящего света, открыл глаза, и видение, словно сдунутое ветром, исчезло. Черные маги, замерев, таращились на него, как на невидаль, и было действительно интересно, что же может заставить так смотреть людей, наглядевшихся и на демонов, и на восставших мертвецов.
И вдруг земля содрогнулась. Если даже первосвященник Хешель, паривший в небесах, был потрясен звуком и дрожью громадного здания, то здесь, в подземном зале, рождавшем всю эту дрожь, казалось, будто разверзается бездна. И в некотором роде так оно и было.
Молочно-белое свечение, ринувшись из-под пола, затопило все вокруг на одно мгновение, а потом столь же стремительно ввинтилось в потолок, уходя наверх. В зале одним махом стало на порядок темнее — черные маги, что поддерживали волшебные огоньки, упокоились навеки. Трудно было сказать, где они вообще были, их размело в мелкую, невесомую пыль вместе с посохами, одеждой, цепями и адскими псами. Тонкие лица эльфов, почувствовавших мерзко скрипящий на зубах порошок, начали кривиться.
Но паладину было не до того. Его внутренний взор, захваченный рвущимся вверх сияющим вихрем, проносился сквозь многочисленные ярусы и этажи со стенами из дикого камня, затем с гладкими панелями верхних коридоров, и наконец миновал купол. Альтемиру открылась вся панорама битвы в небесах, и бестий по-прежнему было куда больше. Город горел, тракты в нескольких местах были разрушены, и защитников осталось уже слишком мало, чтобы послать летучим тварям достойный ответ. Хешель, оседлавший Солнечную птицу, и бестии, сидящие на спине у ошарашенного дракона, — все изумленно смотрели на то, что вырвалось из недр дворца.
«Кто твои враги?» — спросил голос в голове у паладина.
Человек даже не успел оформить свою мысль в слова. В небе над Мирбургом полыхнуло, разгораясь, второе солнце, которое не могли смутить ни грозовые тучи,
