дожидаться момента, когда грозовые коты исчезнут, повинуясь мановению пальцев своего создателя. Он ушел, когда они только принялись за дело; все остальное он легко мог себе представить.
Паладина ждали дела. Много дел. Надо было заняться устройством в городе солдат, возвращением жителей в свои дома, позаботиться о раненых… Да мало ли чем, главное было делать, занять себя чем-нибудь.
Чтобы не думать о том, что ему теперь уже никогда не вернуться в лоно Церкви. О том, как же он доверял все эти годы своему наставнику, отцу Дио…
Так ведь и с ума сойти недолго.
Оцелот счел нужным оставить паладина в покое и не разыскивать его до самого вечера. Разумеется, он не мог пустить все на самотек, так что на всякий случай прикрепил к Альтемиру небольшое заклинание — ну чтобы юноша не наделал глупостей. К счастью, обошлось. Паладин с завидным рвением бросился размещать свой походный полк, участвовать в разборе завалов, заделывать проломы в стенах, оказывать помощь горожанам, осматривать перепаханные заклинанием Оцелота дороги и планировать их восстановление.
Короче, дел ему хватило до заката. В конце дня паладин, вооружившись мечом, отправился на тренировочную площадку, где и приступил к истреблению глиняных чучел с явной целью загонять себя до полного изнеможения.
В какой-то момент в некотором отдалении появился Оцелот. Сейчас маг, конечно, выглядел по-другому — в церемониальном синем плаще, шелковой одежде и сапогах с серебряными пряжками. Паладин, однако ж, никак не отреагировал на смену бывшим наставником стиля и по-прежнему уделял все свое внимание учебному пугалу. Чародей через некоторый период молчания почувствовал, что начинать разговор придется все-таки ему.
— Рад видеть тебя живым и здоровым.
Паладин, прищурившись, нанес чучелку страшный косой удар снизу вверх, снеся всю верхнюю половину. Оцелот покачал головой:
— Приятно, что тебе не приглянулась ни петля, ни бутылка.
— Вот тут ты неправ. — Паладин, по-прежнему не оборачиваясь, пристально рассматривал лезвие своего клинка. — Напиться я собирался, но не смог найти ключника и заставить его показать мне, где тут у кэра курфюрста винный погреб.
— Отлично, мой юный друг, если ты уже начал шутить, значит, все не так плохо.
— Ну до твоих шуток мне далеко, — мрачно заметил Альтемир. — Вот когда твой наставник, которого ты знаешь уже десяток лет и которому полностью доверял, вдруг скидывает свой образ, как маску, и превращается в мага — вот это настоящая хохма.
— Однако хочешь ты того или нет сейчас, но тебя надо было спасти. А ты теперь, разумеется, заявляешь, что не надо было, и вообще зря я старался.
Альтемир обернулся, подняв бровь:
— Спасти? От чего?
Оцелот набрал в грудь воздуха, одновременно скрывая в бороде улыбку: разговорить парня удалось, а дальше дело техники.
— Представь следующую ситуацию. Есть правитель, казненный за связь с демонами, — маг пристально смотрел на паладина, который резко помрачнел и уставился в землю, но сделал вид, что не заметил этого. — Есть его малолетний сын, вполне вероятно — отродье продавшегося демонам человека, вражье семя в чистом виде. Каковы шансы выжить у этого милого мальчугана? — Поскольку Альтемир молчал, Оцелот, выдержав небольшую паузу, как можно мягче проговорил: — И тут Хешелю совершенно внезапно — уверен, он до сих пор считает, что сам до этого додумался, — приходит в голову гениальная мысль. А что, если взять мальчонку в услужение Святой Матери нашей Церкви — ведь он будет сражаться во славу Бога-Солнца не только за идею, но еще и для того, чтобы делом доказать свою полезность, свое право на жизнь. К тому же у парня оказались неплохие задатки, и со временем он мог стать очень сильным паладином.
Маг, не отводя взгляда на Альтемира, снова сделал паузу, которую его собеседник полностью проигнорировал, даже не подняв глаз. Цокнув языком, чародей продолжил:
— Конечно, оставить его без присмотра нельзя, и тогда Хешелю приходит в голову еще одна гениальная идея — выписать парню воспитателя. Желательно опытного, верного Церкви священника, непременно из какого-нибудь дальнего монастыря — чтобы и сам к магам с опаской относился, и воспитанника своего от богомерзких волшебников на расстоянии удержать сумел. Вот только, — в голосе Радимира прорезались хитрые кошачьи нотки, — чем дальше монастырь, тем меньше в нем людей. А значит, и меньше труда тому, кто хочет изменить им память, вписав туда новый образ. Отца Диомира, к примеру. Настоятель того монастыря совершенно уверен, что они с Диомиром были друзья детства, даже помнит яблоню, с которой они вместе падали, улепетывая от садового сторожа. Вот так, вкратце, и состоялось рождение легенды.
