— Хорошо. — Альтемир, подняв голову, впервые за все время разговора взглянул магу в глаза. — Я уже понял, как ты меня спасал. Я только до сих пор не пойму — зачем ?
— Верный вопрос! — воскликнул ожидавший этого Оцелот с такой живостью, что паладин скрипнул зубами. Не каждому приятно узнать, что им манипулируют. — Спасти тебя было совершенно необходимо затем, что ты был нужен. Причем не мне одному, не Гильдии и даже, пожалуй, не всей Империи. Всему миру.
— Зачем?!
— Сейчас поймешь. Помнишь, что нам вещал эльф-колдун про охотников и зверей?
Альтемир, удивленно подняв брови, разгреб в своей памяти завалы, связанные с сумбурными событиями последних дней, и осторожно кивнул.
— Так вот, это правда. Но не вся. Я не могу понять, сколько именно знает этот эльф, но многое ему открыто. Например, он представляет себе, в каком порядке должны быть открыты гробницы.
— Стой. — Паладин прищурился. — А ты откуда это знаешь?
Оцелот, искоса взглянув на своего собеседника, медленно расплылся в настолько лукавой усмешке, что Альтемир, зарычав от бессильной ярости, сообразил: только что он снова задал вопрос, которого от него ждали.
— Знай, юноша. Я — хранитель Песни Пророчества, доверенной людям. — Радимир сбросил с себя напыщенный вид и продолжил нормальным тоном: — Пророчество связывает все гробницы, или места Силы, в нашем мире. Оно указывает, в каком порядке они должны быть — и будут вскрыты. Когда именно это произойдет — не сказано прямо, но хранители поймут, почувствуют, что время пришло . Кроме того — и сейчас мы возвращаемся к нашей главной теме — указано, что существует дитя Пророчества: тот, кто должен открыть место Силы. И кого именно, зверя или охотника, удастся освободить. Теперь ты понимаешь меня?
Альтемир уже успел понять, что в этих рассуждениях ему просто так не разобраться, а потому смотрел на мага холодным рассудительным взором, пощипывая кончик носа. «Совсем другой человек», — подумалось Оцелоту, хотя он не впервые наблюдал эту метаморфозу.
— Это должен был быть я? Именно поэтому ты хранил меня, как ценный инструмент, все это время?
— Первое верно, но против второго я категорически протестую. Люди не инструменты.
— Хорошо, пусть марионетки. Вполне в стиле магов. И даже предупреждать ни о чем не надо.
— Не «не надо», а «нельзя». — Оцелот посмотрел паладину прямо в глаза, предупредительно подняв палец. — Пророчество — это не только и не столько пьеса, что должна быть отыграна в точности по тексту. Это еще и режиссер, и зритель одновременно. И важнее всего в его исполнении то, что герои должны быть абсолютно искренними. Ни у кого не должно быть мысли: «Так, а вот здесь я должен сделать вот то-то». Ты не должен был играть, мой мальчик. Ты должен был жить. Все, что мог сделать я сам, — это воспитать тебя таким, чтобы в нужный момент ты смог проявить себя с лучшей стороны. Чтобы эта лучшая сторона у тебя вообще была. Понимаешь?
Паладин отстраненным тоном поинтересовался:
— То есть моя забота о людях — тщательно внушенное тобой чувство?
— Нет, оно твое. — Маг старался говорить как можно мягче. — И самым серьезным доказательством того, что эта твоя вера идет от самого сердца, может послужить твоя печать. Теперь уже несуществующая. Ведь ты сам ее снял тогда, в беседе с архиепископом Остера. Когда перед тобой встал выбор — верность Церкви или жизнь целого города. Не думаешь же ты, что это я освободил тебя от нее? — Альтемир устремил полный недоверия взгляд к земле, не желая выдавать того, что именно так он и считал. Волшебник покачал головой. — Ты любишь людей, Альтемир. В глубине именно своего сердца ты хочешь для них мира и счастья. Да, это немного сказочная мечта. Но у тебя достаточно решимости и терпения идти к ее исполнению, несмотря ни на что. Это уже сделало тебя героем Империи…
— И отлученным от Церкви.
— У тебя и у Церкви разные пути, мальчик мой. Ты служишь людям. Церковники служат Богу. Раньше это означало одно и то же, но сейчас… Вот, к примеру, ты бы смог послать за головой своего врага убийцу? Ручаюсь, архиепископ Остерский до сих пор ждет возвращения своего человека.
Взгляд Альтемира был настолько холодным, что обжигал.
— Что за ложь ты сейчас сказал?
Однако Радимир и не думал смущаться, а разошелся еще больше:
— Я могу рассказать тебе о Церкви еще много интересных фактов, даже не сильно углубляясь в историю. Однако смотрю, ты не желаешь слушать. Так или иначе, ты уже сделал свой выбор. И вот что я хочу спросить: ты жалеешь о нем? Только честно, положа руку на сердце?
Альтемир, уставившись на носки своих сапог, через некоторое время медленно проговорил:
— Жалею или нет… Но
