Хозяин янтаря

— И как тебя называют? — Ее голубые глаза смотрели на меня с легким прищуром.
Мы стояли на спортивной площадке за школой. На асфальте вокруг было полно окурков — на переменках сюда выбегали подымить.
Пауза затягивалась, прищур медленно превращался в презрительную улыбку.
— Край! — ляпнул я первое, что пришло в голову.
Милена важно кивнула:
— Это из-за фамилии, да?
— Нет, — вдруг сказал я и тут же мысленно выругался.
Ведь хорошее объяснение. Ну зачем я сказал «нет»? Теперь вот придумывай, из-за чего у меня такое прозвище.
Она молча смотрела на меня, ожидая расшифровки ответа.
— Край — потому что край. На самом краю. Ясно?
И тогда я увидел во взгляде Снежной Королевы что-то такое, из-за чего сердце мое забилось сильней…

Оно забилось, мое сердце. И я вернулся. Сначала появились звуки.
Я слышал стук топора и карканье ворон. Слышал чью-то речь, ни слова из которой не понимал. Пошевелиться не мог и потому жадно внимал всему, что происходило рядом.
А еще я вдыхал запахи. Их было много: ароматы мокрой кожи, машинного масла и мясной похлебки. Последний вызвал острый приступ голода. Боже, как мне хотелось есть!..
Тысячи вопросов мучили меня. Я все еще в Зоне или за ее пределами? Если в больнице, то почему не пахнет лекарствами? Если в тюрьме, то где мои надзиратели? Почему я вообще жив, ведь я сгорел вместе с танком, я же помню?.. Что со мной?! Мне показалось, или я действительно слышал ржание лошадей?..
Вопросы, вопросы, бесконечные вопросы. И ни единого ответа. Они представлялись мне черными полосами, перечеркнувшими сознание, и когда их становилось слишком много, я проваливался в бездонный мрак, безразличный к моему любопытству.
Сколько так продолжалось — не знаю, но однажды, очнувшись, я понял, что способен не только различать запахи и звуки, но и видеть. Я видел луч света, проскользнувший в брезентовую палатку. Закутанный в ватные одеяла и рваные спальники, я лежал на надувном матрасе. Похоже, обо мне заботились. «Я среди друзей?» — вот единственный вопрос, достойный сотни прочих…
А потом я увидел перед собой бородатое лицо, словно вырезанное из темного гранита.
— О лачхо дивэс!

— Камень треснул улыбкой, на миг обнажив безупречные зубы.
— День добрый! — на всякий случай поздоровался я, удивившись тому, что способен издавать звуки.
Меня так родители воспитали: всегда будь вежливым, сынок. И особенно — с тем, у кого в гостях. И вдвойне — с тем, кто спас тебе жизнь.
— Сыр дживэса?

— подмигнул мне бородач. Надо было что-то ответить насчет сыра, да так чтобы не обидеть.
Я сказал:
— Спасибо. Дякую.

Отказываясь от угощения, никогда не помешает поблагодарить человека: тебе все равно, а ему приятно.
— Мишто! Шукар!

— обрадовался человек-камень и удалился, выдав напоследок: — Йав састо, пшало!

Я остался лежать в палатке, мучительно размышляя о том, правильно ли я сделал, отклонив предложение бородача. Нельзя брать пищу у первого встречного, но жрать-то ведь хочется…
Я попробовал пошевелиться — и у меня получилось! Оцепенение прошло. Я поднял руку, едва не опрокинув подставку для капельницы — из локтевого сгиба торчала игла, от которой к банке тянулась прозрачная трубка.
Рука перебинтована. Вторая — тоже. Танк ведь горел… Все так ужасно? У меня сильные ожоги? Но главное — кто этот бородач, что ко мне заглядывал, и на каком языке он говорил? Выдернув иглу, я попробовал привстать на локтях. Есть такое дело. Не так уж я и плох, мышцы целы.
Что-то блеснуло справа. Осторожно повернув голову, я обнаружил зеркало — и увидел себя. Хорош, нечего сказать. Красавец,