Хозяин янтаря

почему моя ладонь нагрела сталь ножа.
Прости, Чингиз, но я вскрою тебе горло раньше, чем ты выстрелишь мне в сердце.

— Слышь, брат… — Чингиз внезапно убрал руку с кобуры. — Я люблю тебя как родного, веришь? И мне пофиг, темный ты или еще какой. Понял, да?!
Слезы блеснули в карих глазах Чингиза, а я… Я понял, что значит «камень с души упал». Он не просто упал, он рухнул скалой, в сравнении с которой Эльбрус — кусок щебня, не больше.
— Это… Чингиз, я давно хотел сказать… — начал я, но вовремя осекся.
Зона не любит болтунов. Не надо военсталу знать о гауссганах. Во многом знании многая печали.
— Вот ведь как, Чингиз. Зона — дом мне родной. И так бывает.
Сказав это, я вдруг понял, что наконец определился, кто я и откуда, где мои корни и почему я вообще затеял эту возню с винтовками Гаусса. Потому что Зона — это мое все. И эта развалюха-мазанка, в которой мы засели, — моя. А сам я — ком радиоактивной земли, жила той псевдоплоти, которую сейчас доедают слепцы. И если бы Чингиз попросил меня объяснить сказанное, я бы не смог. Чтобы выразить мои чувства, не придуманы нужные слова.
Я так обрадовался, что почти прозевал атаку.
Разорвав псевдоплоть в клочья, стая прервала трапезу. Вожаку показалось обидным, что два смачных куска мяса покинули столовую. Нет уж, позвольте с вами не согласиться, уважаемые бродяги! От мутантов так просто не уходят!..
Стая двинула по нашим следам. Осмелев после удачной охоты, собаки громко выли, на бегу задрав безглазые морды к небу.
— Слышь, брат, а как мы теперь?..
— Отобьемся. Нам теперь ничего не страшно.
— Это ты прав! Это верно!
Он сказал еще что-то, но я не расслышал в грохоте выстрелов.
Собаки подбирались к дому на холме, на протяженности всего пути оставаясь под прикрытием гнилых стволов, беспорядочно наваленных тут и там. Пули прошибали эти стволы насквозь, разя заодно и мутантов. Я завалил пятерых кобелей, прежде чем остальные сумели подобраться на расстояние удара ножом.
Наверное, Чингиз ждал, что я воспользуюсь своей новой способностью и одним лишь словом уделаю всех мутантов в радиусе километра. Или двумя. Крикну: «Сдохните все!» — и слепцы свалятся замертво, пуская пену и харкая алым. Или тут же отступят, поджав хвосты, а на безглазых мордах застынет удивление: мол, круто, что мы еще живы!..
Примерно такое выражение было у Чингиза, когда я зарезал последнего пса — вожака, отдаленно похожего на ротвейлера. Если есть руки, обойдемся без слов. Взглянув на прокушенный комбез военстала, я сказал:
— Рану обработай антисептиком и перевяжи. Да водки не жалей! Не жалей, говорю, водки! Слепцы не брезгуют падалью, еще не хватало от заражения слечь…
Тогда я еще не знал, что Чингизу суждено слечь совсем от иной напасти.

Переночевали в развалинах.
Разожгли скромный костерок, незаметный со стороны. А то мало ли, вдруг мародеры позавидуют нашему уюту? Слопали по целой банке тушенки. Я предлагал умять еще по одной, ведь много сил потеряли, надо восстанавливаться, но Чингиз воспротивился. Сказал, что неизвестно, сколько нам еще по Зоне разгуливать, и потому надо бережно расходовать припасы — лучше пусть останется жестянка-две, чем не хватит.
Приняв для профилактики наркомовские сто граммов, он завалился спать первым. Спустя три часа, разбудив военстала, улегся я. И тут же захрапел. Снилось мне, что «жадинка» меня не отпустила. Отчаявшись, на четвертые сутки я достал свой нож-кладенец и…
Чингиз растолкал меня:
— Подъем, соня. Ты спал без задних лап, мне бы так уметь. Я вообще в Зоне расслабиться не могу. На гражданке потом неделю откисаю, от каждой тени шарахаюсь.
Угу, аналогично. А насчет конечностей… брр. Ну и приснится же такое!..
Вышли, когда только-только начало светать и уже можно было рассмотреть кочки под ногами. Чуть левее в утреннем полумраке красиво искрила «электра», дальше раскинулось болото «холодца». Наткнувшись на изгородь — столбы с ржавой колючей проволокой, — дали крюк метров в сто.
Пока я спал, Чингиз разобрал свой китайский «калаш». А так как ручонки у него произрастали из верного места, неисправность была устранена. Всю дорогу от мазанки Чингиз изнывал от желания испытать оружие, но повода не было, а просто так тратить боеприпасы ему было жаль.
— Жаба давит, — пояснил мне военстал, наотрез отказавшись стрелять в воздух.
— Мне пофиг, что тебя давит. Смотри, беду не накличь. Повод ему, понимаешь, нужен. Не накаркай, говорю!
И тут на соседнее дерево присела здоровенная ворона и уставилась на меня. Чингиза она в упор не замечала. Впрочем,