Хозяйка поместья

«Господи, Джейсон, это все не так! Может ли что-нибудь получиться из нашего брака, когда тебе требуется только племенная кобыла?» Но эти слова звучали лишь в ее сердце, если он решил таким образом испытывать ее характер, она пойдет ему навстречу.
— Тебя разве не волнует мысль о том, что я была в постели другого мужчины, что он целовал меня, а наши тела дали начало новой жизни? — Кэтрин приложила все силы, чтобы голос ее звучал твердо.
Он с такой силой сжал ее подбородок, что она заплакала от боли. И словно для того, чтобы она замолчала, а он не слышал бы никаких подробностей, Джейсон зажал ей рот губами. В этом поцелуе не было ни радости, ни страсти; он наказывал и причинял боль. Отпустив наконец ее губы, он прорычал:
— Боже мой! Ты спрашиваешь это! Да, это волнует меня! После того как я увидел тебя в Новом Орлеане, я часто просыпался по ночам, потому что мне снилась твоя нежная белая шея в моих руках, и если бы мои сны… — он жестко рассмеялся, — а правильнее сказать, ночные кошмары — были явью, я бы уничтожил твое очаровательное, но предательское тело!
Его рука непроизвольно обхватила тонкую шею Кэтрин, приподняла ее голову. Она бесстрашно смотрела, в темное тонкое лицо. Побелевшие от злости складки около его губ яснее всяких слов говорили о его ярости. Помимо своей воли она презрительно усмехнулась:
— Что же тебя останавливает?
Она почувствовала, как при этих словах расслабилось его тело, по-другому заблестели глаза, губы медленно изогнулись в чувственную улыбку. Его руки оторвались от шеи и скользнули к тонкой талии.
— Нет, нет, моя маленькая любовь, если бы я убил тебя, ты бы снилась мне до конца моих дней. Мне нужно, чтобы ты была там, где я хочу и когда я хочу, ты же не станешь отрицать, что нас влечет друг к другу.
Он снова закрыл ей рот поцелуем, поднял и отнес на кровать. У нее кружилась голова, закипала кровь, крепло желание, торопливо отвечая настойчивой страсти Джейсона. Все развивалось стремительно, без долгих ласк, его тело быстро слилось с ее, будто какая-то сила толкала их друг к другу. И сейчас их любовная страсть друг к другу была полной и законченной. Позже, когда они лежали на постели, прильнув друг к другу, Джейсон пробормотал около ее уха:
— Почему у нас все происходит именно так? В его голосе слышалась боль, и Кэтрин, глядя блестящими от страсти глазами на потолок, мучительно искала ответ.
Губы Джейсона скользили по ее шее, подбородку, руки, до того причинившие ей боль, теперь излучали тепло и нежность.
— Почему мы так обижаем друг друга? Стоит мне дотронуться до тебя, и мир уже для меня не существует. В этот момент я могу простить тебе абсолютно все, но и я знаю, и ты тоже, что не пройдет и часа, как мы опять будем царапаться, и каждый из нас будет стараться пролить кровь первым.
Джейсон говорил тихо, больше для себя, чем для нее, а Кэтрин, слушая этот грустный монолог, таяла от любви. Ее пальцы медленно и ласково гладили его голову, наслаждаясь одним прикосновением к его волосам. Впервые ею руководила не страсть, а любовь, но этого не замечала ни она, ни он.
Как будто устыдившись взаимного влечения, Джейсон вдруг вскочил и начал одеваться; не осталось даже следа того настроения, которое только что владело им. Лицо его приняло обычное саркастическое выражение, и это убило те слова, которые уже были готовы слететь с губ Кэтрин.
Она быстро выскользнула из постели, молча, как и он, оделась. Что бы ни стояло за этим, но сеанс самоанализа подошел к концу, настало время привычной холодной враждебности.
Первая неделя в Терр дю Кер была для Кэтрин калейдоскопом различных впечатлений. Джейсон добросовестно знакомил ее со своими владениями. Сразу же возникла проблема одежды для верховой езды. Первые несколько дней она страдала от жары, поскольку для прогулок верхом у нее были лишь элегантные костюмы, сшитые во Франции. Однажды утром, глубокомысленно поглядев на ее лицо, залитое потом, Джейсон распорядился отнести в ее комнату сундук.
Кэтрин обнаружила в нем одежду, которую когда-то носил юный Джейсон. Многое из этой мужской одежды было ей ни к чему, но в сундуке она нашла несколько пар почти что новых брюк, которые неплохо сидели на ее тонкой фигуре, там же оказались белоснежные льняные и шелковые рубашки. С помощью слуг одежду подогнали по фигуре, и с тех пор Кэтрин ездила верхом только в брюках и рубашках Джейсона.
Ей очень нравились эти поездки по плантации. Он показывал ей то, что считал важным, рассказывал о всех видах работ, так что с этой стороной его жизни она ознакомилась быстрее, чем разобралась в кладовых.
Эта Кэтрин не сильно отличалась от той, что носилась по холмам Лестершира на Шебе. Она пришла в восторг от большой кирпичной конюшни, пропахшей свежим сеном,