Хранители

Мы часто видели вас вместе с Бильбо, хотя вы и не замечали, может быть, нас.
— Кто вы и кто ваш вождь? — спросил Фродо.
— Я Гилдор, — ответил их предводитель, тот самый эльф, который первым приветствовал Фродо. — Гилдор Ингларион из дома Финрода. Большинство наших родичей давно уже ушло, а мы только сейчас тронулись к Великому Морю. Но некоторые наши родичи все еще живут в Уделе в Ривенделле. А теперь, Фродо, расскажите нам, что вы тут делаете. Потому что мы видим, что вы чего-то боитесь.
— О, мудрый народ! — прервал говорившего Пин. — Расскажите нам о Черных Всадниках.
— Черные Всадники? — переспросили они шепотом. — Почему вы спрашиваете о Черных Всадниках?
— Потому что два Черных Всадника догоняли нас сегодня. А может это был один и тот же, — сказал Пин. — Совсем недавно он проехал мимо.
Эльфы ответили не сразу, а тихонько заговорили между собой о чем-то на своем языке. Наконец Гилдор повернулся к хоббитам.
— Не будем говорить о них здесь, — сказал он. — Мы думаем, вам лучше пойти сейчас с нами. Это не в нашем обычае, но мы возьмем вас с собой, если хотите.
— О, волшебный народ! Это превосходит мои надежды, — отвечал Пин. Сэм лишился дара речи.
— Благодарю вас, Гилдор Ингларион, — с поклоном сказал Фродо. — Элия сийла луммен оментиельво, звезда сияет в час нашей встречи, — добавил он на языке высоких эльфов.
— Осторожнее, друзья! — воскликнул Гилдор со смехом. — Не говорите о тайнах. Он знает древний язык. Бильбо был хорошим учителем. Привет, друг эльфов! — сказал он, кланяясь Фродо. — Присоединяйтесь к нам со своими друзьями. Вам лучше идти в середине, чтобы не заблудиться. Вы можете устать до того, как мы остановимся.
— Куда вы идете? — спросил Фродо.
— Сегодня ночью мы идем в леса на холмах над Вудхоллом. Туда еще несколько миль, но в конце вы отдохнете, а завтра вам будет путь короче.
Они шли в тишине, как тени, потому что эльфы, даже лучше, чем хоббиты, умеют ходить беззвучно, если хотят. Пин вскоре захотел спать и запинался на ходу, но всякий раз высокий эльф подхватывал его, не давая упасть. Сэм шел рядом с Фродо, с полуиспуганными, полуудивленными глазами.
Лес с обеих сторон становился чаще, деревья были моложе, и по мере того, как дорога спускалась в долину, появилось все больше кустов орешника на склонах с обеих сторон. Наконец эльфы свернули в сторону от тропы. Справа открывалась почти незаметная зеленая аллея. По этой извивающейся аллее они дошли почти до вершины холма, стоявшего в нижней части речной долины. Неожиданно они вышли из тени деревьев, и перед ними открылась поросшая травой поляна, серая в ночи. С трех сторон деревья отступили, но на востоке почва круто опускалась, а на склоне видны были вершины деревьев. Внизу при свете звезд лежала тусклая и плоская равнина. Где-то вдали мерцали огоньки поселка Вудхолл.
Эльфы уселись на траву и тихонько заговорили друг с другом: казалось, они не замечали хоббитов. Фродо и его товарищи завернулись в плащи и одеяла, и ими овладела дремота. Ночь сгущалась и огоньки в поселке погасли. Пин тотчас же уснул, положив голову на кочку.
Высоко на востоке висел Риммират, а над туманной дымкой поднимался красный Бергил, как пылающий уголь. Затем ветерок унес туман, как занавес, и на краю пояса поднялся сверкающий мечник со своим сверкающим поясом. Эльфы запели. Под деревьями загорелся костер.
— Идемте! — окликнули эльфы хоббитов. — Идемте! Время танцев и веселья!
Пин сел и протер глаза. Он задрожал.
— В зале огонь, еда для голодных гостей готова, — сказал стоявший рядом эльф.
С южной стороны был прямоугольник, похожий на зал. С обеих сторон, как колонны, возвышались зеленоватые стволы деревьев, посредине горел костер, а на столе сверкали серебром и золотом факелы. Эльфы сидели вокруг костра на траве или на обломках деревьев. Несколько эльфов разносили еду и питье.
— Еда скромная, — сказали они хоббитам, — потому что мы далеко от дома. Дома мы бы угостили для приема в честь дня рождения Фродо.
Пин впоследствии с трудом мог припомнить, что он ел и пил: ему вспомнились лишь блики огня на лицах эльфов, звуки их голосов, прекрасных, как во сне. Но ему вспоминался белый хлеб, фрукты, слаще чем из садов; он налил чашку ароматного напитка, прохладного, как из источника, золотого, как летний полдень.
Сэм впоследствии не мог описать и даже рассказать самому себе, что он чувствовал в ту ночь, хотя она осталась в его памяти, как одно из главных событий в его жизни. Самое большое, что он мог сказать: «Ну, сэр, если бы я мог выращивать такие яблоки, я бы мог назвать себя садовником. А их пение проникло мне в сердце, как вы понимаете, что я хочу сказать».
Фродо сидел,