как неуместную, глупую. Диск солнца показался уже наполовину, мысли легкие, неспешные, состояние умиротворения бесподобное, просто невероятное ощущение спокойствия, впервые такое испытываю. Надо будет спросить у Иргеля об этом, позже, не сейчас. Ага, заворочался, видно, луч света попал на лицо, сейчас проснется. Точно, встает и первым делом бросается ко мне. Вот так спешка, переживает?
— Иргель?
— Да, Алистер?
— Туалет, спать, да, нет, один, два, хорошо, — я прямо вижу, как на последнем слове он встрепенулся. Ага, значит, понял, что не как попугай повторил, понял, что к чему, да вот я не понимаю, но рассказать ты мне не можешь, так что давай: туалет, спать, да, нет, — учи меня, учи.
Восход солнца мы досмотрели вместе, а потом начался долгий путь домой, в пещеру. Что интересно, эти несколько дней в новом мире изменили меня больше, чем вся моя жизнь до этого. Все это время было настолько насыщенным и богатым для меня, что я совсем забыл о своем настоящем мире, о родителях, знакомых, друзьях, работе. Даже ни капли не скучал. Не до того было. И сейчас, иду, держась за конец палки, второй несет Иргель, и не могу в себе обнаружить никаких чувств из прошлой жизни, из жизни до, будто все то было искусственным, игрушечным, будто жить я начал только что, несколько дней назад. Получается, я и не жил тогда вовсе? Ходил на работу, любил, или думал что люблю, общался с семьей, сверстниками, веселился и отдыхал. Но сейчас, сквозь призму пережитого, это все смотрится так мелко, незначительно. А может я и не прав, может, это все психическое и спустя время я устыжусь подобных мыслей. Все может быть. Но пока все видится именно таким.
Остановка, чувствую, Иргель насторожился и вслушивается в рассветный просыпающийся лес, или джунгли, мне теперь все равно. Да, точно, там, справа и дальше, метрах в тридцати от нас, что-то крупное жрет что-то помельче. Чует нас, но насыщение для него важнее, не бросит, не кинется. Иргель успокоился и пошел вперед. Вот незадача, повязка, наложенная после спуска с горы, начала сползать. Пробую поднять ее свободной рукой, не получается. Идти, придерживая ее все время?
— Иргель, — зову спутника и понимаю, зря. Чувствую его досаду и негодование, знаю, не прав, оплошал, прости. А тварь, недавно доедавшая свой ранний завтрак, уже мчится на брошенное мною слово. Он ничего не говорит, просто отодвигает меня в сторону, толку от слепца, и поворачивается в сторону скрипящих и ломающихся деревьев, хищник приближается. Я все же не выдерживаю и стягиваю повязку, липкая субстанция на веках сразу начинает быстро сохнуть и стягивать кожу, избавляюсь от нее, просто вытерев рукавом, открываю глаза. Тени, более четкие, но все еще тени. Вот последнее дерево со скрипом, с натугой, неохотно обнажает корни, наполовину вывернутое из земли, и лес выпускает непонятно как живущего в довольно тесных для его размеров лесу монстра.
Сказать, что тварь была огромна, ничего не сказать, ее мощь просто поражала. Нависшая над Иргелем колоссальная тень, казалось, раздавит стоящего перед ней человека в один миг, походя, не задумываясь. Но мощь и размеры сыграли с ней злую шутку, она была на удивление неповоротлива, и все предпринятые ею атаки пока что заканчивались неудачно. Промахиваясь и раздраженно взрыкивая, попыток она, тем не менее, не прекращала. И Иргель старается, вьется ужом, бить бесполезно, не те весовые категории, вот и скачет, уклоняется. Я бы даже назвал это танцем, если бы не раздраженный рев монстра и периодически вырываемые с корнем деревья вокруг. Похоже, ранний завтрак был более чем плотный, тварь стала меньше двигаться, не такие уже резкие повороты, да и орать стала меньше, просто поворачивается за мелкой букашкой, но та слишком быстра, слишком резва, никак не поймать. Видно, какие никакие мозги все-таки имелись, она вдруг развернулась и, раздраженно размахивая хвостом, крушащим не до конца поваленные деревья, стала удаляться прочь. Иргель упал на колени там же, где и стоял, молча, устало, плечи поникли. Я осторожно подошел сзади и сказал по-русски:
— Прости, — он как будто понял, только кивнул, и все. Через минуту-другую мы уже шли дальше, тот же порядок, тот же маршрут. У пещеры были только к обеду, путь назад занял почти вдвое больше времени, чем туда. Барута не было, никто не встречал. Вернувшись, первым делом наложили мне повязку на глаза с новой порцией мази, быстро выдохнувшейся на открытом воздухе, Иргель ее сделал перед самым наложением, потом отвел меня к лежанке, а сам куда-то ушел. Я снова был оставлен наедине со своими мыслями. В восстановлении зрения я уже не сомневался, просто была уверенность, что все будет хорошо, и точка. Непроизвольно мысли потекли через все время моего пребывания в этом мире, высвечивая
