с тобой, — безапелляционно заявила Иссиль.
— Я не против, — пожал плечами Искар.
— Был бы еще кто против, — зловеще бросила Иссиль, а Крисс только с улыбкой покачал головой.
— Тогда ваша стража первая, — брат Ильсы ухмыльнулся, — сменим вас через сутки.
Позже прислуга притащила и разместила на этаже лежаки, оставив с нами бывшего привратника.
— Ну что, готов? — напарница мрачно смотрела вслед уходящим слугам.
— Иди, поспи, ларрити.
— Не стоит принижать меня только из-за того, что я женщина, — она сверкнула глазами.
— Глупая, — притянул ее к себе, — не принижать, а заботиться, и просьба моя связана еще и с тем, что я прекрасно выспался, в отличие от тебя.
— Смотри мне, — состроила сердитую рожицу, — ладно, от сна не откажусь, но знай, если что, успею тебя спасти.
Спасти она меня успеет, о, боги, похоже, я действительно стал мягче и поддался чувствам, но эта девчонка того стоит, действительно стоит. Поднявшись по ступеням почти наверх, присел. Еще несколько минут назад, когда решали основные моменты, я уже слышал звон стали, крики боли, отчаяния и ужаса, теперь же уши просто разрывались от какофонии агонизирующего города. Буквально в квартале от кладбища шла жестокая бойня, я слышал стоны и плач детей, вопли настигаемых и разрываемых аррсами горожан, рев огня и грохот обрушиваемых зданий — творящийся наверху ужас только по звукам представлялся адом, и увидеть все воочию я абсолютно не горел желанием.
Так и просидел несколько часов, вслушиваясь в творящийся кошмар бесстрастной мраморной статуей, замершей на полпути между этажами. Ни шороха, ни движения, почти незаметное движение грудной клетки и редкие всполохи век, я целиком и полностью отдался доносящимся с поверхности звукам. Постепенно резня придвинулась еще ближе к кладбищу, частично зацепила его и двинулась дальше, город вымирал, болезненно, неохотно, но вымирал. Не думаю, что каттонисийцам удастся убить абсолютно всех, кто-нибудь да спасется, заляжет, укроется в каком-нибудь укромном месте, но рано или поздно их все равно найдут и предадут смерти, избежать ее не получится ни у кого, даже, думаю, у нас. Единственная надежда — на спешащие сюда войска, но когда они прибудут, тот еще вопрос.
Привратник принес ужин, накормил меня и унес тарелку обратно, каша была почти безвкусной и абсолютно без запаха, я будто вернулся в прошлое, к баланде у куратора, каждодневным мучениям и осознанию зависимости завтрашнего дня от собственных усилий, внезапная ностальгия попыталась пробиться сквозь завесу отрешенности, но была безжалостно отброшена, а эмоции скованы и зажаты в тиски воли. Следующие часы пролетели мимо меня беззвучно и незаметно, отрешенность словно поглотила чувство времени, лишив свойственных людям слабостей.
Иссиль, полагая, что осталась незамеченной, тихонько подкралась сзади и обняла со спины, опустив руки мне на грудь. Прижалась щекой, сонно вздохнув и пробормотав:
— Почему не разбудил?
— Незачем было, ты выспалась?
— Угу, — она почти повисла, прижавшись еще сильнее.
— Уже почти утро, досидим до вечера — и на боковую.
Она кивнула.
— Что снаружи?
— Кровь, боль и смерть — ничего хорошего.
— А кладбище?
— А кладбище обошли стороной, но знаешь, что странно?
— Что?
— Они всех пускают под нож, будто и не за рабами пришли.
— Думаешь?
— Тут что-то другое, Иссиль.
— Ладно, не бери в голову, ты как, спать хочешь?
— Иди ко мне, выспавшаяся, — я перехватил ее за талию и посадил к себе на колени, — сиди тихо, как мышка, и проблем не будет.
— Как скажешь, милый, — она состроила смешную мордочку.
Чуть позже одна из служанок принесла завтрак, а следом за ней подошел и Искар.
— Ну что?
— Тут тихо, а там вовсю хлыщет кровь, — он поморщился.
— К нам заглядывали?
— Нет, но это всего лишь начало, сначала перебьют кого видят, а как потом обернется — кто его знает.
— Ладно, вечером вас сменим.
Когда с завтраком было покончено и все ушли, Иссиль вновь забралась ко мне на колени. Немного поерзав и все-таки умостившись, приняла комфортную позу для себя и абсолютно неудобную для меня. Ну, уж нет, красавица, подхватив ее под попу, пересадил иначе, как было удобно мне, вызвав обиженный шепоток.
— Ты чего меня крутишь?
— Твои выпуклости и мягкости, ларрити, мешают мне сосредоточиться, уж прости.
— Нашел чем быть недовольным, — она поерзала.
Дальнейшее время пролетело быстро и незаметно, мы тихо болтали шепотом и изредка смеялись, с ней было очень легко и просто, она не казалась болтушкой, хотя все разговоры и поддерживались только благодаря ей одной. Общение с ней было простым
