мой источник препятствует подобным воздействиям, и чем мне это может помочь? Да ничем, помимо пожирающего завал огня, тарсинх периодически кидал воздушные волны, проверяя неизвестную для него преграду. Он, небось, до сих пор гадает, что же ему препятствует, оттого и осторожничает, прощупывает издалека, не решаясь приблизиться. Очередной порыв ветра достаточно помог проделавшему грязную работу огню, и шкаф впереди просто развалился, сложившись внутрь прогоревшими деревяшками и подняв хоровод искр. А затем все и вовсе пошло из вон рук плохо, для меня. Чертов тарсинх оказался намного сообразительнее, чем я считал, и принялся методично обстреливать баррикаду остатками трупов, поднимая их в воздух и с невообразимой силой запуская снова и снова. Громкие чавки и удары заглушали даже треск пожирающего древесину пламени, заставляя здоровенные, тяжелые комоды вздрагивать и чуть ли не подпрыгивать. Сколько все это будет продолжаться, не стоило и гадать, рано или поздно эта сволочь своего добьется, оставив меня без какого-либо укрытия. Кабы знать, насколько сильно он может ударить, и выдержу ли я такое попадание, а то пока что мой источник вполне справляется, но бьет ли этот гад в полную силу? Это вряд ли.
Мозг лихорадочно гонял мысли в поисках единственно верного решения, но не находил, голова была пустая, и что делать — я просто не представлял. А время шло, огонь полыхал, обстрел продолжался, баррикада трещала и ходила ходуном. Рискнуть? Опасно и, скорее всего, смертельно. Успею ли? Не уверен, скорее всего, нет. А есть другой выход? Возможно, но я его не вижу. Тогда вперед? Улыбнулся. Принятое решение будто всколыхнуло источник, легкая дрожь прошла по всему тела, гоня раздражающий зуд в каждый уголок, каждую клеточку, заставляя трепетать в предвкушении и агонизируя от сдерживаемого желания броситься вперед, разрывая и полосуя на части все вокруг. Мир вокруг стал наливаться красным, насыщенным, густым, затмевая остальные цвета и гася разум. Я дернулся, нет, только не так — жуткое напряжение пронзило спину холодом, будто вогнали кол через плечо и до самого копчика, заставив выгнуться дугой, до зубного скрежета стиснув челюсти и впечататься головой в стену. Кровавая пелена немного отпустила, но не исчезла, по-прежнему окрашивая окружающее и придавая всему вокруг довольно жуткий вид. Пора, долго я так не продержусь — сорвавшись с места, не вписался в узкий проход и просто снес стоявшие друг за другом комоды, с чудовищной силой отбросив их в сторону и даже не заметив. Глаза замерли на цели, впившись в нее с такой злобой и ненавистью, словно готовы были сжечь на месте. Мышцы, насилуя тело, бросили его вперед с ужасающей силой, и мне показалось, будто я услышал, как трещат жилы и лопается не зажившая рана в боку, как рвется по венам сумасшедшим потоком кровь, все ускоряясь и ускоряясь. Успел увидеть формирующийся из ничего тугой жгут в воздухе, подрагивающий, наливающийся силой. И охватившая меня тотчас чудовищная злость чуть не схлопнула разум, оставив вместо существа мыслящего нечто животное, яростное, дикое — жуткий рывок вперед и треск не выдержавших костей, прострелившая грудь молния боли и нырок под готовящийся удар, удивление в застывших напротив глазах и безумное наслаждение предстоящим. Все слилось в один краткий миг, невероятно быстрый удар снизу подкинул тело в воздух, и клинки принялись полосовали тело, подбрасывая его и рвя на куски, срезая руки, ноги, вспарывая и продолжая кромсать окровавленный кусок мяса, не позволяя ему упасть на землю, потроша и разбрызгивая по стенам, потолку, полу. Выплеснувшаяся ярость тугим потоком закружила вихрем и не отпускала, кровавая взвесь оседала на плечи, руки, лицо, попадала в рот, нос, глаза, облепляя меня всего с ног до головы, а безумие только требовало еще и еще, большей отдачи, большей крови, больше врагов. Сознание всколыхнулось и расширилось, выискивая цели и охватывая пространство все дальше и дальше — вот они, внизу, слышу, слышу, осевшая на губах кровь была хищно слизнута, губы искривились в предвкушающей улыбке, тело рвануло вперед.
Буквально распластавшись в воздухе, проскочил над обломками, в конце таки задев край горящего комода и своротив его в сторону, а затем пронесся до поворота за считанные секунды. Жажда убийства буквально заполонила все мысли, и лишь отголоски разума нет-нет, да и проблескивали где то в глубине. Я летел сеять смерть, неважно где, неважно кому, важно лишь когда, и как долго. Но как только миновал первые ступени, в мозгу будто щелкнуло — ларрити! И в следующее мгновение чуть не споткнулся, заныло сердце, на душе стало хреново так, что захотелось взвыть и броситься головой о стену, грудь стало буквально разрывать от переполняющей грусти и ненависти
