и слабое дыхание, в ожидании момента, когда все это разбавят звуки приближающегося патруля. В глазах помутнело, и сознание в очередной раз кануло во тьму.
Скука. Снаружи ночь накрыла город непроглядным покрывалом, в который раз утверждая свои права и абсолютное безразличие к чужим судьбам. Иногда постепенно гаснущая полоска света, меркнущая с каждой секундой все больше и больше, воспринималась как собственная жизнь, затухающая так же бесповоротно и безвозвратно, неумолимо приближая уже почти видимый мною конец. Долгие часы напролет наблюдать ее одну становилось все мучительнее и мучительнее, хотелось взвыть, проорать что-нибудь эдакое, но язык ворочался лишь немногим быстрее, не более. Ну вот, теперь буду знать еще один вид муки, пришедшая мысль даже развеселила немного, и если бы мог — улыбнулся, да не судьба.
Очередное возвращение к жизни изрядно удивило меня, принеся новое чувство, поглотившее мое естество буквально полностью — хотелось есть, моему организму требовалась еда, немедленно, сейчас, и много, очень много. Я наконец-то оживал. Воспрянув духом, ощутил желание заорать во всю глотку: «Хрен вам всем, выживу, во что бы то ни стало!» Вот только жрать было не как, челюсти не слушались, хотя мясо и было совсем рядом, вот оно, только открой рот и откуси, целая туша, и вся в моем распоряжении, правда, жил в ней не меряно, но и пожевать что тоже найдется. Как же все-таки подкосило организм, что он чувствует такой голод. Следующие часы прошли в пустых попытках разжать и сжать челюсти, язык ворочался подобно червю, стараясь помочь, и под конец, казалось, покрылся не одним слоем мозолей, пока сознание опять не погасло. Очередное пробуждение было подобно каплям воды и полностью походило на предыдущее — сосущее чувство голода и масса усилий, так ничего и не принесших. Странным было еще то, что пить не хотелось абсолютно, только есть, даже мысли все были только об одном, словно наваждение какое-то завладело моим разумом — есть, есть, есть. Мертвая туша уже казалась каким-то изысканным деликатесом, я готов был сожрать подкладку из собственного сапога, лишь бы была возможность. Но ее не было, и челюсти по-прежнему оставались сжаты, лишь подрагивая при очередной попытке и будто насмехаясь над тщетностью моих усилий. Сколько их было, и как долго они длились — без понятия, но с каждым разом это все больше походило на действия автомата, а не человека, и в какой-то момент я очнулся со ртом, набитым жестким, холодным куском мертвой плоти, не до конца пережеванной, и не проглоченной. Челюсти пришли в движение и стали ожесточенно перемалывать кусок, упавший в горло камнем и камнем же рухнувший куда-то вниз, где он и исчез, а за ним последовал другой, третий, потом четвертый, и так далее, безостановочно, без конца. Насыщение прерывалось только провалами во мрак и возобновлялось сразу же, как только я приходил в себя. Чуть повернуть голову, вытянуть шею, открыть рот и откусить, потянув на себя жесткое, уже попахивающее мясо. Мерзкий привкус во рту лишь усиливался, когда вместе с куском в рот попадала солоноватая жидкость, заменяющая этой твари то ли кровь, то ли еще что. Укус, рывок, и жевать. Потом сглотнуть. Потом опять откусить, вырвав еще кусок мяса, снова перемолоть челюстями и отправить вниз, к безостановочно требующей еды топке. И я жрал, жрал, давясь и периодически захлебываясь льющейся в рот жижей, рвал тушу зубами, вгрызаясь все глубже и глубже, отрешившись от вкуса, от запаха, от мыслей, просто бездумный хищник, пожираемый добычу, что бы выжить.
Постепенно стали возвращаться ощущения, я, наконец-то, смог почувствовать руки, ноги, а легкое шевеление пальцами лишь добавило еще больше усердия, заставляя жевать быстрее, отрывать куски побольше, и насыщаться, насыщаться. Голод стал понемногу отступать, провалы сознания стали заметно реже, позволяя съедать все больше и больше.
И, в конце концов, мое тело решило вернуть мне контроль над собой в полной мере. Выбраться из-под мертвого аррса оказалось непросто, провозившись около часа и полностью выбившись из сил, я буквально пластом упал около него, не было возможности даже перевернуться на спину, а обе голени все еще были придавлены весом огромной туши. Так что пришлось тупо валяться на полу, восстанавливая дыхание и готовясь к очередной схватке с собственным бессилием, что бы в конце концов таки высвободиться полностью, а затем подползти ближе и снова начать трапезу. Отвратная туша монстра в утреннем свете не прибавила очарования, стало даже хуже, раньше, по крайней мере, раньше я не видел, что ел, теперь же приходилось выбирать, где вгрызаться. В течение двух суток обглодал весь левый бок твари, наружу торчали ребра, свисали кишки, и была видна часть хребта, перевитого
