свести признаки своего присутствия к минимуму, и почти ничем себя не выдавая. Вот только не можешь ты, дружок, дышать абсолютно бесшумно, и задницей не стоило так елозить, я тебя услышал еще при спуске, и все, каюк тебе, бдительный ты наш. Так же бесшумно, как и до этого, подобравшись почти вплотную к проходу и ощущая даже в какой позе сидит сторож — метнулся вперед и вправо, перехватив не успевшие даже дернуться руки и с силой прижав их к груди постового.
— Не ори, перебудишь всех, — шепот возымел свое действие, хотя некоторое время Искар обалдело таращился на мой силуэт, но потом кивнул и попытался расслабиться, — хреново выглядишь, не высыпаешься?
— Ты жив? Мы уже и не надеялись, — немного дрожащий голос выдал всю нервозность говорившего.
— Ого, чего такой? — я присел рядом, ночка оказалась та еще, побегать пришлось изрядно.
— Ты почему так долго? — он наконец-то взял себя в руки, — были проблемы?
— Да, пришлось погостить в одном гостеприимном доме некоторое время, но я узнал все, что хотел, теперь только осталось продумать все остальное. Как остальные, все живы, нападений не было?
— Не было, с этим пока тихо, что же касается остальных, если я правильно понимаю, кого ты имеешь в виду, то у нас проблемы, — он не сводил с меня взгляда, — ты должен был вернуться много раньше, где тебя носило?
— Были проблемы, Искар, серьезные, теперь их нет, так что с Иссиль?
— Вот именно, что с ней? Когда ты не вернулся спустя три дня, нам пришлось ее связать, как думаешь, что там сейчас творится? — он покачал головой, — влюбилась в тебя ларрити, еле уберегли от безумства.
— Ясно, сам тут справишься?
— Иди, давай, там в последнее время опаснее, чем здесь, — попытка улыбнуться у него не получилась, выдавив лишь кислую ухмылку.
— Искар.
— Что?
— Сколько меня не было?
— Одиннадцать дней, Алистер, — он вздохнул, — слишком много, что бы остались какие-либо надежды.
— Хорошо, я пойду.
Он не ответил. По пути так и не придумал, с чего начать, как появлюсь, и то казалось не так, и это. Ладно, как пойдет, так и будет, в конце концов, мне тоже не хватало ее все эти дни, но мысли о ней лишь еще больше срывали в пучину отчаяния, так что я гнал их прочь, как только мог. Она сидела у стены, прижавшись к ней бочком и сильно ссутулившись, в одиночестве, в стороне от других, спящих и похрапывающих в свое удовольствие. Маленькая, потерянная ларитти, безвольно уставившаяся в одну точку и невесть сколько так уже просидевшая, я вздохнул, черт, как же все хреново вышло. Потом, уже не особо раздумывая, бесшумно подошел сзади и, наклонившись, просто поднял с матраса, прижал к себе, и быстрым шагом пошел в сторону выхода. Она даже не дернулась, словно неживая, застывшая в том же положении, в котором ее взяли, почти не дыша, а потом словно сломалась, уткнувшись мне в грудь лицом и тихо заплакав. Рубашка промокла в один миг. Тихие всхлипы резали душу словно клинком, полосуя вдоль и поперек, оставляя кровоточащие раны и заставляя невольно стискивать зубы. Когда то давно, еще в свою бытность на Земле, услышал такую фразу: «Крик женщины двояко действует на мужчину — хочется или любым способом заткнуть ей рот, или помочь всем, чем только можешь». Сейчас я бы с легкостью добавил туда и женский плач, несказанная радость от возвращения к ней омрачилась моментально, как только увидел ее состояние.
Поднявшись в зал с колоннами и не выпуская из рук Иссиль, присел у одной из них. Та все еще содрогалась в рыданиях и никак не могла успокоиться, что ж, пусть выплачется, я только прижал ее к себе сильнее и стал поглаживать по спине.
— Все в порядке, прости меня, я задержался, все хорошо, теперь все будет хорошо, — а самому было противно от того, что приходилось врать, впереди ждало еще одно безумство, без которого вряд ли что-нибудь получится.
— Одиннадцать суток, Алистер, сволочь ты такая, одиннадцать суток, — она снова уткнулась носом мне в плечо, но рыдания стали тише, она постепенно успокаивалась.
— Меня подрезали, малыш, пришлось отлеживаться, — я прижался губами к ее лбу, — а потом еще надо было заскочить в одно место, прости меня.
Она подняла голову, уставившись на меня припухшими глазами.
— Я узнаю от Искара о том, что ты ушел, потом узнаю от него, что ты задерживаешься, потом он говорит, что еще есть время, а после он просто молчит и старается не смотреть на меня, — она утыкается мне в шею, опять сотрясаясь в рыданиях, — сволочь ты, Алистер, зачем мне все это?
А что я могу? Мне так же хреново, не знаю, что сказать, не знаю, что должен сделать, и могу лишь сидеть и пытаться успокоить тебя, дать выплакаться, выплеснуть накопившееся, что еще я могу? Сказать, что скоро еще раз должен буду рискнуть? Еще раз подставиться. Что
