стиснул зубы, ну уж нет, не со мной, и не в этот раз. Должен быть выход, иначе все не имеет никакого смысла. Судя по тому, что мне удалось разглядеть, каттонисийцы не испытывали особых проблем с удержанием города, что бы там ни делала даггурская армия, этого явно было недостаточно. Я видел их лазарет, там почти не было народу, он пустовал, а солдаты вокруг просто слонялись без дела, нет, тот, кто продумал все это, прекрасно понимал, с чем придется столкнуться, и просчитал все ходы, за исключением неизвестных факторов, одним из которых мы и являлись. И если кто-то и сможет хоть как-то повлиять на сложившуюся ситуацию, то это только неизвестные агрессору персонажи. И я знаю, что мне следует делать дальше.
— Ты чего? — они настороженно смотрели на меня, — что задумал?
— Завтра утром скажу, — я закрыл глаза, — идите, отдохните, я подежурю, и подумаю заодно.
— Уверен? — Крисс, с сомнением оглядел меня, — я то не против, хоть высплюсь.
— Уверен, идите, — кивнул в сторону.
— Ладно, — копейщик поднялся, — ты идешь?
— Да, я догоню, — Искар кивнул, и потом уже мне, когда воин немного отошел, — ты что опять задумал? Ты понимаешь, что это полнейшее безрассудство? Кем бы ты ни был, хоть трижды… — он запнулся, — это тебе не одолеть, опомнись, слышишь? Ты теперь не один, у тебя есть Иссиль, подумай хотя бы о ней.
Я улыбнулся.
— Все время о ней думаю, и о тебе, и об Ильсе, для чего все это, как думаешь, — он покачал головой, — я видел их, они не выглядят напуганными, город не удастся взять осадой, если не помочь.
— Ты сумасшедший, — пару мгновений мы молчали, — но если придется умереть, я умру с тобой.
Он поднялся и быстро зашагал вслед копейщику, а я сидел и продолжал сверлить взглядом стену перед собой. Нет, братишка, ни ты, ни кто-нибудь еще больше не умрет, теперь будет или по-моему, или вообще никак. Хватит, за эти одиннадцать дней, проведенные за пожиранием мертвого арррса, я понял одну простую вещь, этот мир по своей природе жесток и беспощаден, каждый раз, когда приходилось сталкиваться с чем-то необоримым для меня-человека, я проигрывал, и тогда наружу вырывался я-зверь, отринувший нормы морали и привычные устои, и тогда вокруг дохло все, что смело мне противится. Пора поставить этого зверя себе на службу, и я, думаю, знаю, кто может мне в этом помочь. Сегодня ночью все решится. А пока, пока можно и подремать, все равно ничего другого мне не оставалось. В том, что услышу любого, кто попытается пробраться к нам незамеченным, я не сомневался, мои чувства пришли в норму еще тогда, когда за спиной оставался лежать обглоданный костяк, а приютивший меня дом сверлил спину темными провалами окон. Не знаю, что повлияло, может, ожидание на пороге смерти или еще что, но чувства стали острее, четче, я определенно продолжал развиваться. Пройдясь по своему организму, с удовлетворением отметил, что процесс перестройки прошел уже больше, чем на половину, еще какая-то неделя, и меня уже будет трудно отнести к роду человеческому. Слишком видимое различие, как в энергетическом плане, так и в физическом. Кости, органы, кожный покров, даже корни волос претерпевали изменения, я менялся полностью, безостановочно, безвозвратно. Оценивая себя все снова и снова, я не заметил, как задремал, а когда прохладная ладошка попыталась зажать мне рот, ухватил ее губами, а саму хозяйку подхватил под коленки и плюхнул к себе на колени, прижав к груди. Та пискнула.
— Испугалась? — улыбнулся.
— Я думала, ты спишь, — она прильнула еще сильнее.
— Выспалась?
— Да, как тут?
— Как видишь, все спокойно, ты чего пришла, соскучилась?
— Ты же меня бросил, оставил одну.
— Кстати, не знаешь, почему Ильса на меня волком смотрит?
— А, поделом тебе, — Иссиль злорадно ухмыльнулась, — это, знаешь ли, женская солидарность и кара тебе за проступки.
Что за, какие еще проступки?
— Что так смотришь, не согласен? — огромные глаза напротив смотрели невинно и выжидающе.
— Если для того, что бы ты жила, придется идти наружу еще раз, ты меня не удержишь, — в упор посмотрел на нее, — но это не значит, что я не согласен.
Она вздохнула.
— О чем говорили без меня?
— Ты о чем?
— Не делай из меня дурочку, — в здоровый бок уперся острый кулачек, — о чем говорили?
— Об осаде, — я поморщился, вот ведь проныра, — и ее несостоятельности.
— Все так плохо?
— Из того, что я видел, можно сделать вывод, что каттонисийцы чуть ли не отдыхают под стенами, так что понятия не имею, чем там занята даггурская армия.
— Странно, она считается довольно сильной, в ней много высоких лаэр, да и солдаты уступают разве что только стальным, — она недоуменно посмотрела на меня, — думаешь, им не справиться?
— Скорее всего,
