на ходу, делал поправку по утесу и все шел и шел вперед. Ночевал на деревьях, привязывая себя лианами, один раз проснулся от жуткой тряски, думал, все, лезет очередной монстр, но нет, монстр был, но только бока чесал, да так, что деревья ходуном ходили, так что мне угрожало только сверзиться с пяти метровой высоты. А позже помесь гиены и еще не пойми чего загнала на дерево и караулила до самого вечера, уйдя только к закату. Ночью я, естественно, никуда не пошел. Пришлось заночевать на том же дереве.
Про ночи могу сказать только одно — жутко. Время пира и кровавых оргий. Спать под все те звуки было настоящей пыткой, вздрагивая каждые несколько минут и всматриваясь в непроглядную темень, не лезет ли кто. Чавканье, полу всхлипы, жуткие пересвисты, постоянно кто-то кого-то жрал. Иногда, по утрам, недалеко от дерева, находил чьи-то останки, в которых копошилась мелочь поменьше, растаскивая объедки ночного пиршества. Начали надоедать насекомые — и это было чуть ли не худшим, они доводили меня до крайности. Постоянно что-то пыталось меня грызть и кусать, в общем, спал жутко. Спасался опять-таки лианами, делал что-то на подобии кокона, и заматывался в него почти полностью, хоть какое-то спасение.
Трое суток мучений, но я добрался. Передо мной находился темный зев входа, вокруг все заросло лианами и чем-то вроде папоротника, но Иргель был прав, это не скала, когда-то, скорее всего, это было что-то вроде храма, величественного храма. Были видны остовы колон, какие-то постаменты и просто рельефные обломки камней, явно бывшие частью чего-то целого, возведенного не природой, но мыслящим существом. Поражали сами размеры. К примеру, почти скрытая с глаз поваленная колона, под ковром обвивших ее лиан, походила на обычный земляной холм выше моего роста. Если бы не просветы в переплетении растения, я бы так и думал дальше. Довелось бы увидеть раннее величие всего этого, могу поспорить, у меня захватило бы дух. Но сейчас передо мной лишь темный вход, и сплошной зеленый ковер, укрывший обломки некогда монументальной постройки.
Что же, тянуть нечего, и я сделал первый шаг. Вернее, попытался сделать. А потом еще и еще, но продолжал стоять на месте. Вот так фокус, я даже растерялся. Вправо — свободно иду, как только намереваюсь сделать шаг прямо, в проход, как будто мозг и не отдавал команду ногам, стою на месте. Стою и пялюсь в пролом. И меня осеняет, вспомнились слова Иргеля про скульптуру на утесе: «Расширяет сознание, если ты готов». Если готов. То есть, идет какой-то отбор, нужно соответствие определенным критериям. А какие критерии могут быть? Более полный взгляд не целостную систему мира. О, Господи, уже рассуждаю как Иргель.
Эх, старик, старик, почему ты просто не убежал, ведь мог же. Я стоял и молчал.
А потом сел на месте, там, где стоял, даже скорее упал, ноги просто подкосились. Что бы я услышал, чтобы не шел назад, что бы жил. Он считал себя стариком, подходящим к своему рубежу. Злые слезы сами собой навернулись на глаза, но лицо, словно маска, было беспристрастно, словно разучилось сопереживать, пропуская через себя все, и ничего в себе не оставляя.
Я медленно встал, вздохнул, закрыл глаза, мысли легкие, неспешные, отрешенность от всего и вся, и только две дорожки на щеках говорили иное. Шаг, и я внутри.
Вокруг было светло, хотя источника света я и не нашел. Стоя снаружи, не видел ничего дальше метра-двух, но внутри все было освещено и доступно взгляду. Время похозяйничало и здесь, разрушенные колоны, обломки местами обвалившегося потолка, осыпавшиеся барельефы стен и прочий хаос лишь удручал, от явного былого великолепия не осталось и следа. Приемная, как я окрестил ее для себя, была примерно метров десять в длину, а ширина терялась в нагромождении кусков камня и прочих разрушений. Что сразу бросилось в глаза, здесь не было лиан, вездесущие растения не смогли сюда пробраться. У входа во второе помещение ситуация повторилась, но я уже знал, что делать. Иргель не зря проводил со мной столько времени. Следующее помещение сохранилось намного лучше предыдущего и почти не несло бремя прошедших веков или тысячелетий. Я, почему то, склонялся к последнему, от всего прямо таки веяло древностью и эпохальностью. Просторный зал с колоннами по периметру и ни одной двери, лишь противоположная от входа стена отличалась выведенным на ней совершенно незнакомым мне символом.
Что-то среднее между набором геометрических фигур и иероглифом, словно вдавленное в каменную поверхность, а не высеченное. Интуитивно поднес руку, прикоснуться, и тут же отдернул. Непонятное покалывание в кончиках пальцев и слишком плотный воздух, или не воздух, создающий сопротивление и отталкивающий. Удивительное явление, не смог отказать себе и провел
