такой, как хотелось бы, но был, несомненно. То же время, проведенное на пике напряжения — оно увеличивалось. Мозг все так же страдал, сознание билось в судорогах, да иногда так, что это передавалось телу, и я мелко дрожал, будто каждый негативный импульс от сознания переходил в легкие конвульсии рук, ног, груди и брюшных мышц. Пахал я, в общем.
Уроки стали какие-то чудные. Монстров больше не было. Приходилось бегать, прыгать, преодолевать препятствия. Правда, все это в полнейшей темноте, потому как пятачок света не шибко быстро рос, и я довольно часто вспахивал носом землю. Про травмы и не говорю, нос, руки, ноги, ребра ломал неоднократно, о сотрясениях головы и выбитых зубах можно пьесу написать. Провоцировало же меня на это всегда разное, но неприятное: то белесая дымка, от которой трава прямо на глазах чахла и осыпалась пеплом, то какие-то мелкие прыгающие блохи, реально жрущие плоть — поздно от них рванул, то еще какая-то дрянь. В общем, стимул был. Насколько я понял, все, что я мог выработать за это время — это выносливость, ориентирование в полной темноте всеми доступными способами, ну и, конечно же, сосредоточенность на основном — на улепетывании, а не на ушибах и прочих второстепенных неприятностях, даже если это сломанная рука или нога.
Радовало то, что все физически полезное, что ощущалось в процессе урока, атрасс переносил в ощущения и память тела. То есть при длительном беге на уроке, в себя я приходил с уставшими ногами и отдышкой. Ничего не пропадало втуне, вот в чем плюс. А последующая медитация обновляла тело, сбрасывая усталость и придавая сил, давая возможность поизмываться над собой второй раз за день. Эх, такой бы распорядок мне тому, в прошлом, когда обычно сидел или перед компьютером, или с бутылочкой пива где-то, с кем-то. Подобные мысли иногда посещали и отчего-то смешили. Не то, что мне нравилась такая жизнь, и я откажусь вернуться обратно, домой, представься такой случай. Но жить по-старому я бы уже не смог. Слишком изменился, и то, что я делаю сейчас, мне ближе того, чем я жил раньше.
Так и проходи день за днем. Довольно неплохо продвинулся в медитации, удерживая сознания в нужной точке уже значительно дольше. Радовала кормежка. Хоть и была все той же баландой, но ее стало значительно больше, и я все умудрялся съедать, даже от добавки иногда отказывался бы, будь она в меню. Куратор сообщил как-то, что мой вес составил почти семьдесят пять килограмм против шестидесяти двух изначальных, и это при моем-то росте. Сложно оценивать, наблюдая себя каждый день и не имея раннего образа для сравнения. Но не верить не было смысла, около тринадцати килограмм чистых мышц, жиру то неоткуда было взяться, не тот образ жизни.
В какой-то момент, медитируя, словно проломил стену, будто скачек произошел — давишь, давишь, а потом резко проваливаешься вперед, по инерции. Из-за перенапряжения носом пошла кровь, отметил не прерываясь, просто знал, сама остановится. А сознание претерпевало изменения, подстраиваясь под новые условия — очередной уровень схемы разворачивался во всей красе. Теперь же мне стоило огромных усилий уже удержаться, не ухнуть вниз, ощущение падения то замедлялось, то вновь набирало силу, увлекая сознание все глубже и глубже, утягивая неизвестно куда. Стало страшно. Я не контролировал процесс, меня засасывало. Дыхание участилось. Это была уже не медитация. Я боролся, пытаясь вынырнуть, вернуться, всплыть. Чувствовал, как дрожат руки, как бешено вращаются бельма под веками, гулко ухает сердце, и бездна медленно, неохотно, но отдалялась. Спасся. Рано, рано мне еще с этим связываться. Открыл глаза. Спина мокрая от пота, легкая дрожь по всему телу. Нервы. Еще бы чуть-чуть, и кто знает, сидел бы тут сейчас безмозглый кусок мяса или просто сбрендившая человеческая кукла. Хотя для меня это значило бы одно и тоже — конец.
Очередная ночная смена, рассказал про свой несостоявшийся путь в никуда, негодую:
— Я чудом вернулся, почему не предупреждаете заранее?
— Здесь не обучаются обычные люди, если попал к нам, значит, осилишь. Нет — естественный отсев, — в голосе скука, видно, ему действительно наплевать.
— Бред какой-то. И как часто такой отсев происходил?
— Не часто, сюда обычным ученикам путь заказан.
— То есть я выжил — молодец, не смог бы — в утиль, так?
— В точку, — теперь голос довольный, как у обожравшегося сметаны кота.
— Ну и подход, — я покачал головой, — ты в курсе, что если я окочурюсь, то неизвестно когда еще у вас будет, и будет ли вообще хоть кто-то учиться?
Молчит.
— А что снаружи про вас давным-давно все забыли и нет ни одной постройки кроме этой, что все поросло лесом и зверье живет буквально в шаге от входа, об этом вы знаете?
— Империя
