наконец-то. Впереди уже маячат рельефы очередного символа власти, не добегая, послал активатор, и коридор исчез.
Ощущение полета и жуткий рев низвергающихся потоков воды, заглушающих все и вся. Я падал, падал стремительно и неотвратимо, поверхность воды с такой высоты будет не мягче асфальта, жить оставалось меньше минуты, а мозг лихорадочно искал варианты. Их нет… удар! Тело, немыслимо извернувшись, под невозможным углом стрелой вошло в воду, вокруг сразу образовалась карминовая муть, становясь все шире и шире. Руки лихорадочно загребали воду, легкие пытались не захлебнуться, ног же я не чувствовал вообще. Обреченность нависла подобно савану смерти. Я уже понимал, всплыть не удастся, слишком глубоко. И понимая бесплодность очередной попытки, уже в истерике, на пределе возможного, начал рвать жилы, стремясь только к одному, к свету, туда, наверх…
Мерный перестук колес, легкое покачивание и недовольное фырканье. Животное? Возможно. Черт, как же тело-то ломит. И я жив. Но очень слаб. Легкий поворот головы наградил головокружением. Сжал зубы. Маятник в голове потихоньку утих. Решил обождать. Лежу в телеге, смотрю, как проплывает небо в просветах зеленого ковра, и прислушиваюсь. Кроме меня и тягловой твари, рядом двигался кто-то еще, хоть я и слаб, но различить чьи-то шаги сумел. Сразу же пришла тревога. Везут, но куда? И с какой целью? Проклятая слабость. Не сдержавшись, застонал.
— А, ты уже очнулся? Как самочувствие? — раздалось сбоку.
— Отвратительно… кто вы?
— Я Зарр, дровосек, ну и рыбак немного, — голос был с хрипотцой, но приятный, внушающий доверие, — Ты, никак, в водопад сверзился?
— Возможно, только… смутно отчего-то все… почти ничего не помню, — я с натугой вздохнул, — я действительно упал в водопад?
— Э, сынок, да тебя знатно приложило то, головокружение есть? А ну, покрути головой.
— Не… нехочу… уже крутил… кружится сильно, — да что ж так хреново-то?
— Ну, ясно, таки сверзился, и с чего тебя туда понесло? Ну и молодежь, все не сидится, вечно бегут куда-то, спешат. Ничего, приедем домой, моя Натиль тебя посмотрит, она учится на сата-маэр, авось поможет. Ты как, непротив, что я тебя к себе, окрест просто никакого жилья больше нет.
— Нет, спасибо вам, — отрешенность все не давалась, сбиваясь тупой ноющей болью, появляющейся при попытке сконцентрироваться.
— Повезло тебе, что я мимо проезжал, а то так бы и утоп, а то и съели, река, как ни как. Всякое бывает, да. Эх, молодежь.
Некоторое время ехали молча. Но мужику явно было скучно, хотел поговорить. А я мог лишь односложно отвечать, не прекращая попытки разобраться с собой и своим состоянием, слабость просто убивала.
— Так из чьих же ты, сынок? С Левобережья или из соседних, м?
Я лишь смог простонать что-то невнятное, а что еще было делать, сказать, что следую изначальному? Нет уж, пока буду косить под невменяемого.
— Что, так сильно болит? Ну, потерпи, потерпи, скоро уже будем, тут два поворота и дома. Потерпи. Я опять простонал — да, мужик, терплю, но силы на исходе. Скотина пошла быстрее, телега стала подпрыгивать чаще, теперь я застонал по настоящему — в голове бились чугунные молоточки, отскакивая друг от друга и шмякаясь во все что ни попадя, в том числе и в мой мозг.
— Ох, прости, сынок, старого, думал, как лучше, побыстрее, а тут дорога, прости, — мы вновь замедлились, и я лишь облегченно вздохнул.
Так, в молчании, мы прошли два поворота и, заехав в деревянные ворота, остановились. Откуда-то слева выскочило нечто и стало звонко тявкать.
— А ну цыц, Тутс, цыц, сказал, вечно тебе неймется, не видишь, у нас гость. Натиль! Натиль, ты где? Я тебе подопечного привез, иди скорее, — я лишь мысленно перекрестился.
— Кто там, пап? О чем ты? — голосок звонкий, легкий, как колокольчик.
— Вон, в телеге, сейчас занесу в дом, а ты двери открой, помоги отцу.
— Ох, какой патлатый!
Надо мной склонилось лицо. Обычный заросший мужик, ничего примечательного, только шрам через левый глаз, сверху и снизу, но глаз цел. На голове что-то типа шапки, только вычурное, явно самодельное. Подняв меня, мужик крякнул и, поднатужившись, понес к дому. Легкий полумрак и свет из окон соседствовали рука об руку. Разместив на лежанке, Зарр вышел, оставив со мной хозяйку голоса-колокольчика. Попытался повернуть голову, бросить взгляд на… как ее там, Натиль, но проклятая муть опять не дала — стала водить хоровод за хороводом. Думал, сдохну.
Но тут на лоб легли две прохладные ладошки, и словно легкая морозная волна, пробежав от них ко мне в голову, остановила безумную
