поплелись к клеткам. Там надсмотрщики проследили, как за всеми опустились решетки и удалились восвояси. Как только зашел внутрь — сразу же рухнул на солому, прикрыл глаза, углубляя ощущение отрешенности. Перед сознанием уже вовсю разворачивалась знакомая схема и я, не раздумывая, ринулся вглубь, к воронке, без капли страха, позволяя подтянуть себя ближе, почти вплотную, почти касаясь ее рукой, и, в какой-то момент, по наитию, просто ввинтился в нее, и проскочил. Мягко, тепло, уютно, будто что-то убаюкивает, успокаивает, ласкает, полнейшая расслабленность — я испытывал настоящее удовольствие. Что это? Откуда? Блаженство. Если бы кто-то видел меня со стороны, то мог бы поклясться, что я улыбаюсь, словно снится действительно нечто необыкновенное. Тем не менее, я просто не знал, что делать дальше, попытался переместиться — легко, никакого сопротивления, что угодно, куда угодно, в общем, полная вседозволенность, но что с этим делать? А не к этому ли я стремился? Зачем усложнять? Только легкая мысль, даже ее оттенок, а передо мной уже разворачивается знакомая схема, но как разворачивается, я вижу ее всю, от малейшей, миниатюрнейшей черточки до всей композиции в целом, никаких острых углов, все плавное, покатое, округлое и невероятное! Более того, стала понятна суть всех пройденных мучений, я знал функцию каждой линии, каждого завитка, каждого уровня схемы, обладал знанием о просто невероятных вещах! Господи, только время, мне нужно только время, что бы суметь это все развить…
Никогда еще не был так эмоционально взведен, здесь, внутри, полагалось быть спокойным и сосредоточенным, видно, что-то открылось, нечто новое, ставшее доступным, как то изменившим меня, но как? Смотрю на схему — вижу, понимаю, и не верю. Из всей ее многогранности мне доступны только эти несколько блестящих черточек, из всего сонма этих переплетений и каскадов узоров, из мириада возможностей и путей — я беден, нищ телом и духом, я не просто голодранец, я никогда на самом деле ничего не имел и не мог. По сравнению с тем, что доступно теперь, что могу постичь, что открыто.
Хватаюсь за одну из активных, блестящих черточек, как бы провожу по ней, нежно оглаживая, словно касаясь слегка, так что тебе нужно, красавица, как тебя вырастить, развить дальше? Чего тебе не хватает? Ага, вижу. Все сложнее, чем я думал, вот оно, значит, как. Схема — это всего лишь каркас возможностей, так проще для восприятия, на самом деле все иное, просто заложенное в меня куратором интерпретировало это все схемами, более доступными для понимания, иначе можно было бы потратить не одно десятилетие на то, что у меня заняло всего ничего. Так вот в чем суть Империи, вот на чем она держится — на знании, форме его подачи, адаптированном под каждого индивидуума, даже не сомневаюсь, что, получи схему кто-то другой, и она бы полностью отличалась от моей, если бы это вообще была схема, а не что-то другое. Отвлекся.
Сосредотачиваюсь в начале линии, и пытаюсь не просто провести по ней взглядом, а как бы усилить ее свечение, протягивая его за взглядом, увеличивая интенсивность и яркость, а к середине пути уже понял — не осилю, не смогу. Не хватало всего. Концентрации — фокус начинал дергаться, дрожать, сбиваться. Силы воли — не получалось удержать свечение, оно гасло, тускнело, будто сопротивляясь моим потугам, не хотело подчиняться. Времени — просто знал, чем дольше вожусь, тем хуже и труднее будет получаться. Вот оно как, яблоко поспело, но его еще и сорвать надо. Что ж, все равно своего добьюсь — пот, кровь и головная боль. И я продолжил, снова и снова повторяя одно и то же, сменяя одну линию на другую, чередуя их и количество попыток на каждой, работал безостановочно, не прекращая ни на секунду. Казалось, выучил их от и до, они стали мне словно родными, знал каждый их изгиб, каждый миллиметр, какая как отзывается на прикосновение и взгляд, знал о них все. В какой-то момент почувствовал дурноту, накатившую удушливой волной, принесшую дискомфорт и усложнившую попытки многократно. И уже когда просто не мог не то, что сконцентрироваться, удержаться взглядом не мог, понял — на сегодня предел, хватит, позволил схеме уплыть, растворится, оставив лишь испытанные ранее чувства спокойствия, умиротворения и уюта. Остаться бы здесь навсегда — настоящее искушение. Но нельзя, забыться здесь, что бы там, тело, мое тело, погибло. Это расстраивало. А ведь ощущения из разряда наркотических, если бы знал, что организму ничего не грозит, вообще не возвращался бы. А то оно побитое, со сломанными ребрами, уставшее, на жесткой соломе — стоп. Что там с ребрами? И сразу понимание — не сломаны, только трещины, на двух, с учетом теперешних нагрузок — заживут в течение недели, если не будет прямых или скользящих ударов, остальное
