к стене, упер — не упадет. Вокруг уже вовсю гремели закрывающиеся решетки, и только моя еще стояла открытой.
— Ну, чего застыл, сучонок? Крови никогда не видел? — Крикун в упор смотрел на застывшего у ворота раба, оцепеневшего при открывшейся ему картине. Встрепенувшись, он низко поклонился и стал быстро крутить ручку — решетка опустилась. Убедившись, что все на месте и закрыты, надсмотрщики удалились. Почувствовав взгляд, обернулся — Джар стоял, вжавшись в прутья и, не спуская с меня взгляда, улыбался.
— Ты тоже умрешь, — не сказал, почти шепнул, но он услышал, улыбка сползла с его лица, скукожившись и сжавшись, оставив лишь недоуменное выражение, а потом оно в один миг исказилось злобой и ненавистью.
— Я тебя достану, ублюдок, слышишь, достану! — на губах выступила пена, руки, протянутые сквозь прутья, шарили в воздухе, будто в попытке дотянуться до меня и схватить, разорвать.
— Я убью тебя, Джар, — теперь уже не испытывал в этом никакого сомнения, просто констатировал факт. Не слушая больше вопли безумца, сел рядом с трупом и закрыл глаза.
Схема искрила и сверкала, купленные кровью усилия принесли свои плоды, я насчитал двадцать две рабочих линии, ярких, блестящих, и плевать на цену, оно того стоило. Остывающий рядом труп ощущался особенно четко — Аррун, ты умер, прикрывая мою спину? Или нет? Завтра узнаю. Возвращаюсь сбившимися мыслями к схеме — красивая, но уже не сегодня, хватит. Только простая, расслабляющая медитация…
Открыл глаза с первым звуком открывающейся решетки, встал, хрустнув засохшей коркой, медленно вышел. Вокруг пустое пространство, все отошли, отвернулись, будто и нет меня вовсе, только Джар стоит, сжав кулаки и играя желваками на скулах.
— Не сегодня, — улыбнулся ему.
— А, Кровавый, как спалось, что снилось? — надсмотрщики неотрывно сверлят взглядами. Я кивнул.
— Ну, вот и отлично! — Крикун сегодня явно был в духе, — строиться, завтракать, — он подмигнул, — и на выход.
Кружку воды проглотил не заметив, без вкуса, без запаха, просто что-то мокрое проскользнуло в глотку и скрылось дальше, не оставив даже послевкусия. Когда вышли за ворота, легкой трусцой направились к котловану, солнце еще не начало припекать, бежалось легко, приятно, периодически осыпалась засохшая корка, хрустели волосы, тело было радо разминке, самое то, после долгой неподвижности. Что радовало, так это восстановление кровопотери, за ночь набрал почти все растраченное и даже понятия не имею — откуда. Может, из воздуха, а может, конвертировал мировую энергию, могу выдать еще с десяток подобных идей, но сути это не изменит — могу восполняться буквально из ничего. Незаметно добрались до площадки, там, как всегда, ждали только нас. Другие надсмотрщики только покачали головами и стали строить колонны.
Втянувшись в узкий зев спуска, разделились на три потока, определившись с тренировками на весь день, сзади кто-то обреченно простонал — нам досталась работа с весами. Мне же было все равно, молча подошел, наклонился, поднял на сгибах локтей бревно и побежал вперед мелкой трусцой. Шершавое, толстое, прохладное после прошедшей ночи, оно совсем не весило столько, сколько раньше, может, другое? Да нет, они здесь все почти близнецы, из одной породы дерева, примерно одинаковой толщины и длины, тогда что?
Мысли бежали своей чередой, а тело исправно приседало, отжималось, подтягивалось, карабкалось, исходя потом и выжимая из себя оставшиеся силы, постепенно накапливая усталость в натруженных мышцах. По сути, я так и не понял, чем эта тренировка отличалась от соседней, где наращивали выносливость — другие упражнение и меньше бега, а так все схожее, и смертельная усталость к обеду, и дрожащие руки с ногами, вплоть до дыхания, сиплого и прерывистого, в чем разница то?
— Отдых!
Бросил бревно наземь, повернулся и замер — невольники кто сидел, кто лежал метрах в тридцати от меня, а трое надсмотрщиков стояли в нескольких шагах и в упор смотрели на меня, я даже не слышал как они подошли, весь погруженный в мысли и продолжая тащить вес.
— Эй, ты как, не устал?
Отрицательно кивнул головой, лица у тех неестественно вытянулись, невольникам же за их спинами было наплевать, те почти выплевывали свои легкие в попытке отдышаться, лежали, держась за бока и сипло дыша.
— Ты не тот вес взял, придурок.
Перевел взгляд на бревно, потом глянул на те, что тащили остальные, мать — вместо полутораметрового я тащил трехметровое, что для парных упражнений, просто кучи были свалены рядом, вот и взял не то. Прислушался к себе, отдышки нет, сердце стучит почти ровно, спокойно, мышцы устали, но еще готовы к нагрузкам, поднял бревно и, не оглядываясь, потащил его дальше.
— Свихнулся
