ранее тепло, будто там зажглось маленькое злое солнце, искрящееся ветвистыми жгутиками молний, периодически пронизывающих то руку, то ногу, то вообще свиваясь тугими канатами, вытягиваясь и доставая до самых пальцев. Опустил взгляд на раскрытую ладонь — рука как рука, но вдруг показалось, что вижу мелкие голубые нити, шевелящиеся, словно живые, их было много, очень много, и вдруг они исчезли. Я моргнул, снова уставился на руку, и снова на мгновение увидел их, а потом они снова исчезли, огонь в груди стал затухать. Что за? Прошелся по ощущениям тела — все органы здоровы, все работает как надо, никакого дискомфорта. В груди теплился уже еле ощутимый огонек, еще чуть-чуть, и погаснет. Куда же ты, как тебя удержать, что ты такое? Как вернуть то ощущение маленького злого солнца?
И замер — вот оно. Злое. Злое солнце. Парни уже пустили в ход арбалеты, а я словно выпал из окружающей реальности, вцепившись за хвост ускользающей догадки. Злое, злое. Маленькое злое солнце. Закрыл глаза, зажмурился — злое, злое солнце. Сбоку раздался грохот проламываемой крыши, предупреждающий окрик и звуки бешеной рубки, мои бойцы уже кого-то кромсали, а я, словно статуя, застыл восковой фигурой без малейшего движения, отрешившись от происходящего вокруг. Болезненно вскрикнул Уннар, арбалеты стали щелкать уже внутри чердака, что-то упало, содрогаясь в конвульсиях, снаружи вовсю шел бой, крики, вопли, визг, стоял звон стали и агония боя. Зло солнце, маленькое злое солнце.
— Командир!!
Глаза, полные боли, сжаты маленькие кулачки…
— Командир! Мы не справляемся!!
Перекошенное страданием лицо Натиль…
— Командир!! Алистер!!
Ненависть…
В груди будто вспыхнул тугой комок яростного солнца, выстрелив тысячами отростков по всему телу, прошив каждый орган, каждую каплю крови, наполнив тело безудержным пламенем пожара, сжигающим мысли, чувства, сомнения, и оставляющим лишь одно — ярость! Слепую, безудержную ярость! И в какой-то момент ее стало так много, что тело, переполнившись, выгнулось дугой, сотрясаемое тысячами маленьких разрядов, рот вытянулся в немом крике, глаза, распахнутые от жуткого перенапряжения, почти вылезали из орбит, все окружающее воспринималось, словно сквозь красноватую дымку, и я не выдержал — отключился.
Вокруг хлюпало, мерзко, противно. Все тело казалось липким, в каких-то ошметках, одежда промокла насквозь и неприятно пахла. Но глаза открывать не хотелось, казалось, подниму веки, и они вытекут расплавленной лужицей, оставив лишь две пустые глазницы. В груди же ровно сияло голубым маленькое солнце. Лишь легкие, почти незаметные протуберанцы проходили по его поверхности, нарушая картину идиллии и полного спокойствия. Я жив, дышу, все в порядке, я в норме, а вокруг продолжало капать, булькать и скрестись, только это, только эти звуки, и больше ничего, полнейшая тишина. Открыл глаза.
Красное, почему все красное? Стены, земля, трава, изгороди — все красное, в каких-то мелких кусочках, сползающих и плюхающихся с противными всплесками в вишневые лужи. Опустил взгляд — в руке конец чьего-то позвоночника, перевитого жилками, липкого, мокрого, а ниже, безжизненно свисая, болтались перепутанные кишки, исторгая мне под ноги капли бурой слизи. И все это крепилось к ошметкам чьих-то бедер, периодически содрогающихся в конвульсиях и загребающих жуткими лапами землю в кровавой каше внизу. И трупы, сплошные трупы, как же их много. Остатки людей и аррсов, разорванных, поломанных, сплющенных, раздавленных. Огрызки рук, ног, размозженные головы, вырванные позвонки, кишки, содержимое желудков и кишечников — этим было покрыто буквально все пространство вокруг, устилая землю сплошным кровавым фаршем, вися на заборах, медленно сползая со стен, окрашивая все в красные тона. А с чердаков на меня с ужасом смотрели люди — мои и Атраса.
Я огляделся еще раз, силясь вспомнить, что здесь произошло — но никак, ничего, пустота. Просто провал в памяти. В доме с моими бойцами что-то грохнуло, нарушая царящую вокруг тишину, потом еще раз и еще, а через несколько мгновений дверь не выдержала творимого над ней издевательства и просто вылетела наружу, слетев с петель. В проеме показался седой, держась за кровоточащий бок.
— Командир.
Я кивнул.
— Уннар, обстановка.
— Все каттонисийцы уби.. уничтожены, — он отвернулся, и его вырвало, потом еще раз и еще.
— Спускайтесь.
Седой кивнул, вытирая рот и махая бойцам рукой, и через пару минут те выстроились невдалеке, не доходя до пропитанной кровавым месивом земли. Черт, а ведь я в ней стою и,
