— Ты кто?!
Я проигнорировал, продолжая натирать рубаху павелем.
— Ты из этих, из солдат?
Я посмотрел на него и кивнул.
— Ты это, Ринам, дочку мою тут не видел?
Вот прицепился, перестал стирать, стою, смотрю на него молча. Мужик не выдержал и, сплюнув, пошел дальше по берегу, во все горло зовя Ринам. Как только он скрылся за поворотом, из-за деревьев выпорхнула недавняя знакомая, Ринам, стало быть, и шепнула:
— Приходи сюда вечером, — и исчезла, отступив за дерево.
Вот оно как, первый раз в этом мире мне назначают свидание, что ж, я не против. Закончил минут через сорок, отжал и, развесив на нижних ветвях сушиться благоухающую теперь павелем одежду, растянулся на траве — хорошо. Чистый, приятно пахнущий, чем не будущий кавалер. Закрыл глаза, теперь можно и разобраться с появившимся в груди солнцем.
— Ах ты, бесстыдник, ты чего это вывалил всем на обозрение! Ах, негодяй! Девок наших захотелось?
Что за бред? Открыл глаза, повернул голову, по берегу ко мне бежала, нет, летела дородная тетка, размахивая зажатой в руке тряпкой, видать, постирать пришла. И что она собирается делать? А та неслась на всех парах, обличая и обвиняя во всех плотских грехах и пошатнувшихся устоях морали. Ого, а хорошую то скорость набрала, дальше уклон, успеет хоть остановиться? Похоже, нет. И когда до меня раскрасневшемуся пыхтящему паровозу оставалось всего метра четыре, повернул голову и, глядя прямо в глаза, холодно бросил:
— Посмеешь — вырву руки, — и закрыл глаза.
Стоит, открыв рот и выпучив глаза. Испугалась? Да, это я учусь делать все лучше и лучше, ну, чего ей еще? Буркнул:
— Иди себе.
Похватав еще ртом воздух от негодования, тетка развернулась и побежала, но не обратно, а в деревню. Ну и ладно, плевать.
Ну что, вот оно, вижу тебя — ровное, голубое свечение и мерный, едва на пределе слышимости гул, и больше ничего. Откуда же ты взялось, солнце мое? Словно в ответ на уделенное внимание, из свечения выдвинулись лучи-жгутики и принялись гулять по поверхности, то удлиняясь, то почти полностью исчезая. И чем дольше я всматривался в это маленькое чудо, тем оно больше обрастало этими протуберанцами-непоседами. И если на этот раз оно выглядело родным и спокойным, то в прошлый было яростным, злым и агрессивным. Я не понимал смысла происходящего, просто не понимал. Развернув схему и пробежав по ее искристым линиям взглядом, не обнаружил ничего похожего, никакой подсказки, даже намека не было о сути происходящего. Очередной виток развития? Я думал, все возможно-доступное мне собрано в схеме, или нет? Насколько помню, на его появление повлияли эмоции, а их взрыв породил просто чудовищный пожар внутри меня, спровоцированный вот этим безобидным малышом. Малыш выпустил еще с десяток протуберанцев и начал гонять их еще усиленнее, все ускоряясь и ускоряясь. Постепенно их мельтешение стало настолько хаотично безумным, что я просто прозевал момент, когда солнце чуть-чуть, буквально на доли миллиметра, но разбухло, выросло, и таким и осталось, продолжая гонять по своей поверхности жгуты молний, но теперь лениво, словно с неохотой, будто пережравши. А это как понимать?
Сзади кто-то подходил — Астар.
— Гм, Алистер, тебя не затруднит одеться?
— Затруднит, вещи сохнут, — ответил я, не открывая глаз.
Он присел рядом.
— Не то, что бы я был против, но мы, хоть и защищали этих людей, все же являемся здесь гостями, и если хозяевам этих мест, — он выделил последнее паузой, — не нравится наше поведение, будет разумным прислушаться к их требованиям.
— Ты сам-то понял что сказал? — я скосил в его сторону глаза.
— В общем, как командир отряда, настоятельно рекомендую тебе не ссориться с деревенскими, — он встал, — а вечером весь отряд приглашен на ужин, так что постарайтесь вести себя соответственно.
Черт, как хорошо лежалось то. Потрогал сохнущие вещи, ага, как же, влажные еще, не так, как вначале, носить можно, но удовольствие будет то еще. Вздохнул, натягивая рубаху со штанами, а сапоги закинул на плечо, заранее перекинув волосы налево. Так и пошел, мокрый, босой и благоухающий павелем.
Вскоре показался край деревни, и уже было видно, что селение ожило — сновали люди, откуда-то появилась живность, лающая, квохчущая, гогочущая, в общем, стоял гам и шум обжитой местности. А со всех сторон уже слышались шепотки и пересуды, перемалывание косточек и прочие прелести, и все про меня. Вот ведь гадостная баба, растрепала уже по всему селу. Добравшись до искомых трех домов, никого там не обнаружил.
— Дяденька, вы своих ищите? — из-за изгороди выглядывал пацан лет семи, примерно такой же, какого убил совсем недавно. Я кивнул.
— Так они на той стороне все, там амбар
