все меньше и меньше, скамьи стали потихоньку редеть, отпуская менее упорных гуляк с детьми и женщинами по домам, снаружи опускались сумерки. Половина бойцов уже спала, не таясь, уткнувшись в плечи товарищей или просто в тарелки, иногда выдавая невиданные рулады храпа, что интересно, мой отряд оказался самым стойким и продолжал набивать желудки, подчистую выедая местные запасы.
— Уннар, им хреново не будет?
— Командир, знаешь, как в армии, когда можно — ешь, когда можно — спишь, ни того, ни другого много не бывает, не беспокойтесь, лишнего не съедят.
А деревенских становилось все меньше и меньше, они расходились по двое, по трое, вытекая из амбара шатающимися ручейками и нередко что-то горланя, гулянка удалась на славу. Слева поднялась Ринам, шепнув:
— На берегу, — и вышла из-за стола.
Подхватив пытающегося встать отца, кое-как поставила его на ноги и повела из амбара.
— Командир, бойцы спрашивают дозволенья отлучиться на ночь, тут много вдов, да и просто дворов без мужиков, — седой вопросительно уставился на меня.
— Только с согласия женщин, узнаю о насилии, убью, — он кивнул, и спустя какое-то время наша скамья стала редеть.
По сути, в амбаре остались только армейские да еще человек пять-шесть деревенских, заснувших прямо за столом или съехавшим под него, трезвым и не шатающимся остался только я, как не притронувшийся к местному алкоголю вовсе, а остальные были от состояния «полностью готов» до «скоро буду». Астар и тот уже подпирал рукой щеку, хотя, как я видел, старался пить поменьше и все-таки следить за бойцами. Ладно, пора и мне. Удостоверившись, что Уннар не свалится без покинувшей его опоры, вышел из амбара и окольным путем направился к реке.
Ночь уже сменила сумерки, явив вокруг покой и тишину, разрываемую лишь редким стрекотанием насекомых и шорохами над головой, создаваемых ночными обитателями. Луна почти скрылась за набежавшими облаками, и темень могла бы стать помехой для кого угодно, но не для меня. Я мог бы с места рвануть вперед и добраться к реке в течение нескольких минут, минуя овраги, камни и прочие ночные ловушки, но решил не спешить, смысл — впереди еще вся ночь.
Вода приятно обволакивала, щекоча кожу и разнося вокруг тихий плеск, а ночное светило прочертило бликами дорожку, озарив пространство вокруг призрачным сиянием и высветив спускающуюся к берегу женскую фигурку. Миг, и сброшенная одежда опавшими листьями укрывает затухающие следы, исчезающие в набегающих на берег волнах. Другой, и в моих руках, словно пойманная в сети русалка, начинает биться обнаженная молодая девушка.
— Попалась, — шепчу.
— Уверен? — и драгоценная добыча начинает истово вырываться, извиваясь и всячески стараясь выскользнуть, брызги летят дождем, круги на воде расходятся все шире, а борьба продолжается, но жертва начинает выдыхаться, движения замедляются, становятся слабее, теперь это уже трепыхания, сопротивление почти сломлено, русалка укрощена.
— Ты силен, — губы жарко шепчут в ухо и впиваются в мои, все, к черту отрешенность, только не в эту ночь. По жилам словно пустили огонь, спавшая пелена контроля освободила зажатые ранее в тиски чувства и ночь безумия вступила в свои права.
— Думали, тебя уже не ждать, — Атрас заговорщически подмигнул, ухмылка готова была порвать его лицо пополам.
— Как ночь, выспался? Как тебе деревенские? Может, останемся еще на сутки? Эй, а кого это там выглядывают? Эх, хороша деревенька-то, гостеприимна, — и все в таком духе, со всех сторон, во все тридцать два с каждой наглой морды. Но я действительно был выжат, не досуха, но порядком, и ощущения были те еще.
Ничего, пусть позубоскалят, мне то что. Бойцы уже строились, проверяя снаряжение и выказывая явные признаки жесткого похмелья, кривые рожи и болезненные гримасы были как бальзам на душу. Мелькнула даже мысль продекламировать нечто громкое и резкое, доведя их мучения до новой планки, но пришлось отмести эту мысль как неблагоразумную, мне было лень даже рот открыть, не то, что куда-то выдвигаться.
Мои уже были готовы, вальяжно устроившись чуть поодаль, в сторонке, и с усмешками наблюдали за потугами атрасовых бойцов.
— Откуда такая выдержка? — присел рядом.
— Эти задохлики только и могут, что по лесам шастать, а в выпивке, еде и женщинах они сущие дети, командир.
— Что так, ночь удалась?
— Еще как, — самодовольство из моих ребят прямо таки выпирало.
— Проблем не предвидится?
— Обижаешь, командир, все по взаимному согласию, — сидевший слева боец даже глаза закатил, блаженно улыбнувшись.
— Хорошо, —
