Хроники крови. Пенталогия

Мы отвезем вас. Только сбегаю за ключами.
Он улыбнулся, сверкнув ослепительными зубами, и размашистыми шагами направился к дому.
Вики смотрела, как юноша исчез в кухне, затем повернулась, чтобы взглянуть на улыбающуюся Розу, довольную, что проблема решена. «Не суди о них по человеческим нормам». Фраза быстро становилась неким рефреном.
— … Во всяком случае, дядя Стюарт говорит, что если вам нужны дрова, это дерево — ваше.
— Очень хорошо. Скажите своему дяде, я заберу его, как только спадет жара — Фредерик Кляйнбайн провел по потному лицу ладонью мясистой руки. — Ах да. У меня поспела поздняя малина, и ягоды уже начинают гнить, потому что я слишком толст и ленив для того чтобы собирать ее; вас это не интересует?
Близнецы обернулись к Вики, та пожала плечами.
— Только не просите меня помочь. Я постою здесь в тени и побеседую с мистером Кляйнбайном. — А мистеру Кляйнбайну, весьма очевидно, в свою очередь хотелось поговорить с ней…
— Итак, — начал тот моментом позже, — вы приехали сюда в гости из города. Вы давно знаете Хееркенсов?
— Совсем не знаю. Я друг их знакомого. А вы их хорошо знаете?
— Не могу сказать, что так уж хорошо. Нет. — Он взглянул на Розу и Питера, которые почти скрылись в густых зарослях малинника — Они держатся отдельно, это семейство. Не то чтобы недружелюбно, но на расстоянии.
— А местные их уважают?
— Почему нет? Налоги они платят исправно. Дети посещают школу. — Палец, которым он поманил ее поближе к себе, напоминал вареную сосиску. — Нет закона, запрещающего вступать в партию любителей животных.
Вики скрыла улыбку. Партия любителей животных — вот какова была здешняя концепция.
Кляйнбайн наклонился вперед, вся его поза говорила о том, что он хочет поделиться с ней каким-то секретом.
«Вот сейчас все и выяснится», — с замершим сердцем подумала Вики.
— Вы остановились у них, поэтому должны
это
знать.
Женщина тряхнула головой, пытаясь сохранить на лице слегка смущенное выражение.
— Знать что именно?
— Эти Хееркенсы…
— Да?
— Все их семейство…
Теперь она сама невольно подалась вперед.
— … они…
Их носы уже практически соприкасались.
— … знаете ли, нудисты.
Вики моргнула и отпрянула, моментально лишившись дара речи.
Фредерик Кляйнбайн также отодвинулся и мудро кивнул, его двойной подбородок торжественно колыхался сам по себе, словно подчеркивая значение сказанного.
— Но в присутствии кого-либо они всегда одеты. — Тут все его лицо сморщилось в блаженной улыбке. — Как жаль, не правда ли?
— Как вы узнали
об
этом? — наконец удалось вымолвить Вики.
Палец-сосиска снова покачался перед ее носом.
— Я вижу признаки. Незаметные с виду признаки. Осторожные люди эти Хееркенсы, но иногда где-то все же мелькает обнаженное тело. Вот почему они держат больших собак — предупреждать их, когда подходят посторонние, чтобы они успели одеться. — Он пожал плечами. — Все знают об этом. Большинство считают, что нагота — это грех, и стараются обойти их ферму, чтобы избежать встречи с Хееркенсами. А я нет. Я говорю, какое мне дело до того, что они делают на своей собственной земле? — Кляйнбайн махнул рукой в направлении кустов малинника. — Дети довольны. Что еще имеет значение? Кроме того, — и на этот раз его улыбку сопровождало несомненно похотливое подергивание выразительных бровей, — тела у них очень красивые.
Вики не могла с ним не согласиться. Стало быть, окружающие думают, что Хееркенсы — нудисты, вот оно как. Она сомневалась, что местные обыватели были способны придумать более удачное объяснение. То, что люди видят, в то они и верят, а люди, высматривающие плоть, вряд ли обнаружат мех.
«И чертовски легче поверить в существование нудиста, чем вервольфа. За одним исключением, — напомнила она себе, ощутив вес второй серебряной пули, оттягивающей ее сумку, — этот предмет не увязывается с концепцией о партии нудистов».
Хотя джип его племянника все еще стоял на подъезде к дому, самого Марка нигде не было видно. Карл сидел за кухонным столом, уронив голову на руки, благодарный провидению за то, что может побыть в одиночестве. Мальчик был единственным сыном его единственной сестры, плотью от его плоти, кровью от его крови и единственным оставшимся у него родственником. Семья должна быть более важной, чем собственное мнение.
«Является ли грехом, — вопрошал самого себя старик, — что я не могу отыскать в своем сердце чувства привязанности к Марку? Что этот человек ему, по совести говоря, вообще не нравится? »
Для Бьена не было секретом, что его дом использовали в качестве некоего убежища. По какой же другой причине племянник,