Хроники крови. Пенталогия

его подруги задрожали.
— Ты просто грязный подонок, — начала она, но тут же запнулась и застонала от смеха.
Что вызвало у Селуччи настоящий взрыв хохота.
Фицрой помедлил; причиной его замешательства были оголенные нервы и сомнения в том, что его могут счесть виновным в богохульстве, хотя и не преднамеренном. Собственная порядочность заставляла его признать, что у Майка Селуччи на то были веские основания. Однако, не способный сопротивляться необходимости катарсиса, он присоединился к общему смеху.
И если в охватившем его безудержным смехе слегка проскальзывали истерические нотки, остальные присутствующие, не сговариваясь, таковой факт проигнорировали.
*
— Эй, Фергюсон! Ты чего вернулся?
— Забыл здесь кое-что. — Детектив Фергюсон снял со своего письменного стола бумажный пакет, из которого вытащил флакон шампуня для ванны в форме черепашки-ниндзя, и показал его коллеге. — Дочка, понимаешь, послала меня за этой ерундой. И заявила, отправляясь в постель, что, когда нарушаешь обещанное, на языке выскакивают волдыри.
— Сколько ей лет стукнуло, четыре? Пять?
— Пять уже.
Детектив Брансвик покачал головой.
— Всего пять, и она уже заставляет тебя делать все, что ей захочется. Парень, когда она станет подростком, ты будешь бегать высунув язык, исполняя любой ее каприз.
Фергюсон раздраженно фыркнул, засовывая флакон с шампунем в карман пальто:
— К тому времени, хотелось бы надеяться, матери удастся слегка ее притормозить. — Он нагнулся над своим письменным столом и уставился на листок розовой бумаги, красовавшийся поверх кипы отчетов, словно квадрат глазури на торте. — А это еще что такое?
— Какая-то пьяная баба позвонила, хочет тебе признаться.
— Признаться в чем?
— В потоплении «Лузитании»
[7]
, наверное. А может, в убийстве Джона Фитцджеральда Кеннеди. Откуда мне знать?
Мне
она рассказать об этом не пожелала.
— О Господи, ну почему
я
всегда должен иметь с ними дело?
Брансвик ухмыльнулся и щелкнул затвором своего пистолета.
— Потому что ты такая лапочка.
— А не пошел бы ты… — пробормотал Фергюсон рассеянно, пробегая взглядом записку. — Декан биологического факультета?..
— Похоже, она считает, что я должен ее знать. Вообще-то она заявила, что
все
обязаны ее знать. — Брансвик увидел, как меняется выражение лица коллеги, и ухмылка с его лица исчезла. — Ты что, считаешь, что в этом действительно что-то есть?
— Не знаю… — Фергюсон скомкал записку и запихнул к себе в карман вместе с шампунем; лицо его теперь напоминало морду собаки, почуявшей кость. — Может быть. — Он пожал плечами и вздохнул. — А может быть, и нет, надо проверить.
*
— Вы даже не пытаетесь убедить меня, что нам следует сию же минуту убраться отсюда, — прорычал Селуччи. — В вас, — он ткнул пальцем в Генри, — горючего всего на полбака. А о тебе, — его палец остановился у Вики перед самым носом, — вообще говорить нету смысла.
— Ну, это ты зря, — возразила женщина, хотя, по правде говоря, пари держать по поводу своего состояния она бы не стала.
Селуччи проигнорировал ее высказывание.
—
Все мы
выглядим так, словно прошли через небольшую локальную заварушку с использованием атомного оружия. Давайте поживее отсюда сматываться, и пусть со всем этим дерьмом разбирается полиция.
— Майк…
— Я всю жизнь Майк. И я хочу, чтобы на твое запястье как можно скорее взглянул доктор, потому что иначе начнется гангрена, и тебе эту руку непременно оттяпают по локоть.
— Рана не инфицирована, — сказал Генри спокойным, уверенным тоном. — И лично я иду в лабораторию. — Он вытянул обе руки. Хотя синяки побледнели и из багровых превратились в зеленые, а сломанные кости пальцев начали срастаться, следы от уколов все еще оставались заметными. — Все образцы и результаты моих анализов должны оставаться там. Они должны быть уничтожены.
— Да бросьте, Фицрой, — вздохнул Селуччи. — Никто не поверит ни одному слову этих гениев, после того как все узнают, что они пытались изображать из себя потомков доктора Франкенштейна.
— Я не могу рисковать.
Майк перевел взгляд с вампира на Вики и снова на него, а потом раздраженно запустил обе пятерни себе в волосы.
— Иисусе, вас, я вижу, не переубедить. Хорошо, хорошо — идем.
— Я сказал, что
я
иду, — заметил Генри. — Вам со мной идти не следует.
— Катись ты знаешь куда? — взорвался Селуччи. — Мы достаточно натерпелись, пока нашли тебя, и не выпустим теперь из виду до тех пор, пока не запихнем снова в этот проклятый стенной шкаф, когда наступит утро. Правда, вам опять может ударить в голову…