Хроники крови. Пенталогия

в ее глазах удерживало его. Что-то настаивало, чтобы он понял.
Вики увидела, как внезапно на лице у него сверкнула белозубая улыбка, и унесла ее с собой во тьму. Она сделала все, что смогла. Остальное — в его руках.
Генри слышал свое имя и наклонился вперед, как только Селуччи поднял голову. И замер. Он ожидал увидеть на лице соперника боль, нанесенную выбором Вики, начертанную поверх боли, вызванной ее уходом. Он никак не ожидал увидеть на нем страстную безрассудную надежду.
— Обрати ее!
— Что ты сказал f — изумленно переспросил вампир.
— Ты слышал, что я сказал! — Майк потянулся через тело Вики и вцепился ему в грудь. — Обрати ее!
Обратить ее. Он совсем недавно поглощал ее кровь. И делал это же прошлой ночью. В его крови еще оставались довольно большое количество частиц крови Вики, чтобы ее организм мог усвоить его собственную, особенно если принимать во внимание то обстоятельство, что у нее самой крови оставалось слишком мало. Но, учитывая его состояние, уместно было задаться вопросом, имел ли
он сам
достаточно крови для них обоих?
Обратить ее. Если это произойдет, он ее утратит. Они будут вместе немногим больше года, и затем ее новая природа навсегда разведет их в разные стороны.
— Сделай это, — заклинал Селуччи. — Ведь это — ее единственный шанс.
Фицрой внезапно осознал, что его соперник не имеет ни малейшего представления о том, что означает
обращение.
Что он, судя по всему, верит в нечто совершенно противоречащее истине. Верит в то, что, если Вики будет обращена, она окажется утрачена для него навеки. Вампир прочел это на лице Селуччи. Он понял, что тот готов сдаться ему на любых условиях — ради жизни Вики.
«Ты думаешь, я буду победителем, смертный. Однако чудовищно ошибаешься. Если она умрет, мы оба потеряем ее. Но если я обращу Вики, я один ее утрачу».
— Генри… Прошу вас.
«И если этот человек в состоянии пожертвовать собой ради любви к ней, — размышлял Генри Фицрой, вампир, побочный сын Генриха VIII, — разве могу я ограничиться меньшим?» Его сердце дало ему единственный ответ.
Поднеся собственное запястье ко рту, Генри прокусил себе вену.
— Это может и не подействовать, — предупредил он, прижимая окровавленное запястье к ужасной ране на ноге женщины, заставляя поток своей крови служить в качестве преграды для ее собственной. Спустя мгновение он поднял руку и бросил Селуччи обратно его рубашку, и этим движением стряхнул с руки каплю крови, сверкнувшую в задымленном воздухе, словно отброшенный в сторону рубин. — Перевяжи рану. Как можно туже.
Селуччи выполнил все, что указал соперник, и увидел, как тот вскрыл швейцарским ножом Вики вену у себя под сердцем. Даже орудуя столь прозаическим инструментом, он соблюдал нечто похожее на древний ритуал, и Майк зачарованно следил, не в силах оторвать взгляда, как кровь вампира, почти черная на фоне алебастровой кожи, медленно заполняет надрез.
Осторожно обняв Вики за плечи, Фицрой поднял ее и прижал ее рот к своей груди. Жизнь в ней иссякала, словно отдаленный шепот; еще не мертвая, но уже находящаяся в шаге от смерти.
— Пей, Вики, — вдохнув нежный запах ее волос, приказал он, вложив всю силу, которая у него оставалась, в эти слова. — Пей, чтобы жить.
На мгновение вампир опасался, что она не сможет подчиниться ему, даже если захочет; затем губы ее раздвинулись, и она сделала глотательное движение. Интенсивность ее реакции захватила Фицроя врасплох. Он мог лишь неясно вспомнить, как это было, когда Аннабель давала ему насытиться собственной кровью. Теперь его охватило чувство невероятного экстаза, никоим образом не сравнимое с тем, прежним. Он покачнулся, обеими руками обхватил ее тело и закрыл глаза. Такого восторга было недостаточно, чтобы возместить утрату любимой, но, ей-богу, это хотя бы отчасти ее оправдывало.
В этой сцене было нечто столь чувственное и одновременно столь необычайно безгрешное, что Селуччи не мог оторвать от нее взгляд, даже если бы пожелал. Дело было вовсе не в том, что он этого не желал. Просто ему хотелось запечатлеть в памяти каждую секунду с Вики перед тем, как начнется его существование без нее.
Отблески огня придали волосам женщины вид расплескавшегося меда, танцующие оранжевые вспышки пробегали по черной коже пальто вампира и отражались алыми отблесками в лужицах крови на полу.
«Господи Боже! Огонь!» И тут же, словно пламя ждало, когда о нем вспомнят, он ощутил, как жар лижет ему спину. Майк обернулся. Вся стена с заколоченными фанерой щитами окнами была охвачена огнем. Дым приобрел зеленоватый оттенок и неприятный запах, из-за горящего пластика или вследствие пролитых химикалий — в данный момент это не имело значения.