Сейчас мы выискиваем места, где могут быть следующие прорывы.
— Да где угодно! — хмыкнул я. — Хоть среди нашего поселения.
— А вот и нет! — неизвестно чему обрадовался Корниэль. — Ничего! После обучения у Сорантаэля ты поймешь, что к чему.
— Ну найдете вы такое место, — укоризненно посмотрел я на Корниэля. — И дальше что?
— Установим за ним наблюдение, — твердо сказал эльф.
— И чем это поможет, если из портала вывалится несколько десятков дядей с топорами и дубинками? — с интересом спросил я.
— Поможет! — уверенно заявил Корниэль. — Если наблюдать будет десяток воинов и пара десятков древо-стражей.
— Так вы хотите к каждому такому месту приставить такое количество людей? — ужаснулся я. — Да у вас не хватит тогда войска, если придется отражать массированную атаку на лес.
— О каких людях ты говоришь? — удивился Корниэль. — Никто их не собирается приставлять к местам прорыва. Им вообще нечего делать в нашем лесу! Да и мест таких не так уж много оказалось. Пока немного, по крайней мере. Нам предстоит продолжить поиски.
О том, что было со мной потом, вы можете судить по описанному мною первому дню занятий. Харантэль практически ничему меня не учил. Он гонял меня, развивая в физическом плане. И надо сказать, что это у него начало получаться. В смысле физического плана, конечно! В смысле гонений это у него получалось с первого дня.
Я уже не испытывал особых неприятных ощущений, наматывая километры по лесу. Я научился бегать совершенно бесшумно. Ноги, казалось, сами знали, как и куда становиться.
Я мог прыгать с любой высоты без особой опаски. При падении я уже рефлекторно изворачивался, подобно кошке, смягчая и сводя на нет последствия. Я уже мог часами стоять в неудобных позах, которые выдумывал изощренный мозг моего наставника.
Как оказалось, эти позы были необходимы в рукопашной схватке и в бою на мечах. Умение, замерев, стоять долгое время необходимо также, когда охтар (воин) заступает на дежурство. Он должен видеть и слышать все, в то время как его никто и ничто не должно замечать.
Если у меня и были сомнения в том, что я настоящий эльф, то они пропали после одного случая.
Мне, конечно, стыдно о нем вспоминать, но что было, то было. Это произошло, когда Харантэль обучал меня скоростному подъему и скоростному спуску по деревьям.
Да, эльф должен этим искусством владеть в совершенстве. Вы спросите — для чего? «Да леший его знает!» — отвечу я. Но факт остается фактом.
И вот во время одного такого подъема, вернее, уже начала спуска, я сорвался. Промахнулся мимо ветки. Устал, понимаете ли.
И вот я пролетаю мимо ветки, с тоской провожая ее взглядом и всей шкурой чувствуя, что встреча с поверхностью земли будет слишком жесткой. Конечно, извернувшись немыслимым образом, я попытался дотянуться до ветки, но…
И вот лечу это я, лечу. Что-то долго лечу! Я взглянул вниз. Земля приближается не спеша. Я мягко приземлился на ноги! Вот это да! Я с огромным удивлением осмотрелся. Живой! И вроде все в порядке. А высота — ого-го!
— Лес тебя принял, — раздался за спиной голос Харантэля. — Мы, эльфы, в лесу не можем упасть с дерева и повредить себе что-нибудь. Потому что мы дети леса. И лес нас, своих детей, любит. Ну чего стал? Повтори подъем и спуск! И чтобы больше мне таких ошибок не допускал! Живо, живо!
У меня тем временем появилась новая головная боль. Вообще-то у эльфов головной боли не бывает. Ну если, конечно, не стукнуть чем-то большим и тяжелым по этой голове.
Начались уроки рукопашных схваток. Если вы думаете, что это похоже на наши боевые искусства, то глубоко ошибаетесь. В таких схватках необходимо вывести противника из строя как можно быстрее. А значит, все приемы разрешены, лишь бы они приводили к цели. Харантэль обучал меня самым «грязным» приемам, которые были бы осуждены и отвергнуты нашими борцами сразу и бесповоротно. Он же (Харантэль) обучал меня, как таким приемам можно противостоять. На время обучения приходилось надевать целый комплекс защитных доспехов. Они хоть и были очень легки, но все же стесняли движения. А без них никак! Можно было остаться калекой или перестать быть мужчиной. И это еще в лучшем случае.
Начал Харантэль меня обучать уже непосредственно бою на мечах. Вот тут-то я стал пожинать плоды многочасовых отстоев с палкой, движений, развивающих гибкость кистей, укрепляющих упражнений. Все, что я раньше считал бессмысленной тратой времени, оказалось нужным при обучении непосредственно бою.
Меня поражала пластика и экономность движений Харантэля. Ничего лишнего! Его движения с мечом были похожи на великолепный танец. Танец смерти. Вот этому танцу он меня и учил.
Еще он меня обучил видеть.
