Он русский офицер, прошедший через две кровавые войны, вырастивший сына, но расставшийся со своей женой, та не выдержала тягот жизни с простым офицером и ушла к другому. Из-за этого все последние годы Он живёт только своей новой работой на ‘гражданке’ и так руководит подчинёнными, точно такими же бывшими офицерами, как и Он сам, что те прозвали его Батей.
Авторы: Александр Абердин
волна швырнет в парус несколько вагонов керамзита, он же легкий и потому плавает в воде, парус потянет за собой батискаф, вытащит его из котлована, тот керамзит, который слежался, легко разрежет острый, как нож, стальной форштевень, прикрепленный к поплавку спереди, и наше спасательное средство, двигаясь по деревянному желобу с высокими бортами, покинет место своей стоянки. Форштевень я сварила из листов стали десятиметровой толщины и, чтобы компенсировать вес, изготовила пустотелым, герметичным и заполнила двенадцатью кубометрами бензина. Так что когда мы доберемся до места, то бензином будем обеспечены надолго, ведь кроме того, который находится в поплавке паруса, а его придется отстрелить, весь остальной бензин, залитый в большой поплавок, останется при батискафе. Вот уж что-что, а бензин, как и солярка, после Апокалипсиса будут в большой цене.
С Аленкой я не прощалась, а просто завела дочку в пассажирскую гондолу, усадила в отдельной защитной кабинке, прочно прикрученной к полу, в креслице, пристегнула ремнями безопасности и вложила в ее руки большого плюшевого мишку. С ним она и уснула. Джимми долго думал над тем, как обеспечить максимальную безопасность моей дочери и в конечном итоге предложил мне одеть ее как можно теплее, натянуть сверху зимний комбинезон, на головку надеть защитный шлем-интеграл и пристегнуть его к подголовнику, а привязные ремни пристегивать поверх стеклопластиковой кирасы. Ремней было целых семь штук, не считая того, что Аленкины ножки тоже были пристегнуты к мягкому креслицу, а защитная кираса с толстой подкладкой из поролона, была изготовлена, словно нижняя часть панциря черепашки и опиралась на специальные упоры креслица. Моя дочка, садясь в это кресло, обычно весело хохотала и громко кричала: — «Мамочка, я Леонардо, черепашка-ниндзя!». Ее защитная кабинка, сваренная из листов дюралюминия и остекленная толстым плексигласом, располагалась в задней части гондолы, перед герметичным тамбуром. Перед ней стоял дюралевый ящик, а в нем лежал акваланг Аленки и ее гидрокостюм. Из своей кабинки моя дочь могла посмотреть хоть в правый, хоть в левый иллюминатор размером пятьдесят на пятьдесят сантиметров. Они оба были изготовлены в виде стального короба со стенками толщиной в двадцать миллиметров, остеклены бронебойным стеклом и снаружи еще и закрыты решетками из стального прутка. Мое командирское кресло находилось в передней, клиновидной части гондолы и ее тяжелый, бронированный люк с иллюминатором, открывался вперед и вверх двумя гидроподъемниками.
Слева от моего кресла располагался дюралевый ящик, выложенный изнутри поролоновыми матрацами, в нем лежал и мирно спал Аргон, самая умная собака на свете. За полчаса до падения кометы, я принялась вручную качать масло, полированные штоки стали выходить из гидроцилиндров и незадраенный люк плавно и почти бесшумно открылся. Не спеша я выбралась из своей гондолы и направилась к бетонному перископу. Как моя гондола, так и Аленкина, были похожи с боков на оранжевый початок кукурузы из-за прикрепленных к ее бортам колес. Все пустоты мы заполнили вспенивающимся герметиком, какая-никакая, а все же дополнительная плавучесть, потом срезали «сопли» и покрыли гондолы силиконовым герметиком, а когда тот схватился, то покрасили их в оранжевый цвет. Получилось красиво — синий верх оранжевый низ. Моя гондола изготавливалась отдельно, она ведь была поставлена на моторный отсек, состоящий из двух частей, тоже герметичный, но к нему можно было добраться снаружи, хотя он и управлялся изнутри. После того, как мы испытали ее в озере, как впрочем, и большую гондолу, опуская с человеком внутри на сорокаметровую глубину, она была состыкована с салазкам и посажена на мощные болты. Хотя мы работали быстро, делали все капитально и основательно. Думаю, что спасательный батискаф у меня получился отличный и он не подведет нас с Аленкой. Во всяком случае я в это верила.
В подземелье было прохладно, от бетона еще тянуло холодком, но сухо и очень тихо. Все правильно, ведь над нами несколько метров керамзита. Деревянные, некрашеные полы и потолок пахли смолой, хотя горели все лампочки, свет не бил в глаза, я специально вкрутила самые слабые, на сорок ватт. Заглянув в иллюминатор, я увидела, что Аленка спит, прижав к себе своего Мишаню. Глядя на нее, я невольно улыбнулась, какое же это все-таки чудесное дитя, моя доченька. Другая бы плакала, звала маму, а она все понимает, сидит себе в мягком креслице, пристегнутая ремнями, как летчик, и спит. Хотя дочь вряд ли могла слышать мои шаги, я, тихо ступая по доскам, прошла в самый конец подземелья и принялась смотреть на зеркальное отражение. В перископ, который я, к сожалению, не могла поворачивать, мне были хорошо видны
