Он русский офицер, прошедший через две кровавые войны, вырастивший сына, но расставшийся со своей женой, та не выдержала тягот жизни с простым офицером и ушла к другому. Из-за этого все последние годы Он живёт только своей новой работой на ‘гражданке’ и так руководит подчинёнными, точно такими же бывшими офицерами, как и Он сам, что те прозвали его Батей.
Авторы: Александр Абердин
без всякого увеличения руины деревеньки Холявина и сожженные боевые машины пехоты. Те, которые можно было восстановить, увезли, а остальные бросили. Ждать мне пришлось недолго. Вскоре я услышала отдаленный басовитый гул и через минуту увидела, как по небу, оставляя за собой широченную огненную полосу, пролетела комета. Пламя на небе еще не погасло полностью, как я увидела на западе яркую, желто-оранжевую вспышку и тут же бросилась назад. Первым делом я заглянула в иллюминатор и увидела, что Аленка проснулась от этого громкого рева, который донесся даже до нас, и озабоченно вертит головой. Увидев меня, она радостно заулыбалась, а я помахала ей рукой и послала воздушный поцелуй, она мне тоже. Показывая себе на губы и уши, я дала ей понять, что сейчас сяду в свое кресло и мы будем с ней всю дорогу разговаривать и сразу же побежала к своей гондоле. Нужно было торопиться.
Чтобы мне было легче забираться в батискаф, я еще с вечера надела на себя армейский камуфляж, но не российский, а натовский, офицерский, он был удобнее и намного прочнее наших, таких у меня было три, Мишка подарил. А вот берцы на мне были наши, российские, какие-то экспериментальные, очень удобные и совсем не тяжелые, но чертовски прочные. Прежде чем забраться в свою гондолу, я расстегнула брюки, спустила их, присела и сделал пи-пи, чтобы потом не напрягать лишний раз памперс. Одевшись, я перекрестилась и поднялась по деревянной лесенке в гондолу, села в кресло и переключила пилот. Люк под собственным весом еще опускался вниз, а я уже включила все три канала связи с пассажирской гондолой и принялась рассказывать Аленке, что комета уже пролетела над нами и что скоро мы услышим большой «Ба-бах». Этот самый «Ба-бах» докатился до нас через шестнадцать минут тридцать две секунды и был очень громким, но, к нашему счастью, он не сдул с батискафа ни керамзита, ни сорвал его паруса. Во всяком случае нас не дернуло вперед, а это означало, что и парус остался на месте, и столбы устояли. Более того, свет в подземелье хотя и мигнул несколько раз, все же не погас, а стало быть дизельгенератор продолжал работать. Ну, а вслед за этим батискаф принялся отплясывать чечетку, но тоже не слишком энергично, хотя землетрясение продолжалось очень уж долго и иногда трясло довольно-таки сильно.
Местами доски потолка разошлись и сверху на мою гондолу, люк которой я уже задраила, посыпал посыпался керамзит, но не так уж и много. Аргон, проснувшийся вместе с Аленкой, время от времени сердито рычал на землетрясение и мы с доченькой посмеялись над ним. Главное, что связь между нами не прерывалась и я могла говорить дочери, что происходит в тот или иной момент. Аленка отнеслась ко всему этому тарараму спокойно и даже иногда успокаивала меня, громко говоря:
— Не бойся, мамочка, мне ничуточки не страшно.
Зато страшно было мне, но я сдерживала свой страх и отвечала своей дочери веселым голосом:
— Вот и хорошо, доченька, главное ничего не бойся, у нас очень крепкий батискаф. Скоро примчится волна и мы поплывем далеко-далеко, к дяде Сереже и когда приплывем в Москву, то у тебя будет папа. Он такой же сильный, умный, смелый и добрый, как твой настоящий папа, которого у нас с тобой забрало озеро. Ты только ничего не бойся, доченька, когда будет громкий шум.
На счет громкого шума я не ошиблась, он вскоре пришел и принес его с собой ураганный ветер, который мигом сдул керамзит и это именно он, а не волна, потащил вперед батискаф, причем очень стремительно. Впрочем, ветер гнал над землей такую огромную тучу пыли, водяных брызг и грязи, что свет впереди блеснул только на мгновение. Вслед за этим он померк, а через несколько секунд, когда батискаф уже мчался вслед за парусом по водной глади озера, нас накрыло, как я поняла, облако грязно-белой пены, но и она увлекала нас вслед за собой. С жутким страхом я ждала удар волны в корму, которого больше всего боялась, как и Джимми, а потому мы специально сварили из швеллера защиту и наварили на нее стальные листы, чтобы волна не оторвала поплавок от гондолы. Однако, какого-то очень уж мощного удара не последовало. Как только батискаф поплыл по озеру, я тут же включила гидрореактивный двигатель на всю мощность, а он на ходовых испытаниях здорово поднимал переднюю часть батискафа. Секунд через тридцать пять резко стемнело и теперь я стала с ужасом вслушиваться мерное гудение и ждать, не послышится ли треск, ведь мы находились под волной, но все обошлось и самое главное я почувствовала, что мы плывем с сильны дифферентом на корму, отчего радостно закричала:
— Аленушка, доченька, наш кораблик всплывает! Ты чувствуешь, что он плывет вверх?
— Да, мамочка! — Радостно и громко крикнула в ответ Аленка и тут же добавила — Ой, мамочка, водичка за окном светлеет.
Так оно и было, я
