Он русский офицер, прошедший через две кровавые войны, вырастивший сына, но расставшийся со своей женой, та не выдержала тягот жизни с простым офицером и ушла к другому. Из-за этого все последние годы Он живёт только своей новой работой на ‘гражданке’ и так руководит подчинёнными, точно такими же бывшими офицерами, как и Он сам, что те прозвали его Батей.
Авторы: Александр Абердин
оглушительно громкой. Блин, вроде бы мы промыли свой бункер чуть ли не семью водами, но его все равно тут же заволокло пылью, впрочем, не очень густой. Об этом мы предупредили всех наших людей и посоветовали вооружиться пшикалками, чтобы разбрызгивать воду. Тогда пыль быстрее осядет и можно будет спокойно дышать. Правда, нас к тому же еще и закачало посильнее, чем во время сейсмического толчка и мы вскоре услышали, что у одиннадцати домов ударной волной снесло верхние этажи и кое где треснули стены. Во всем остальном доклады были вполне утешительными, но ведь они поступали не из каждой квартиры, а всего лишь из трех квартир на дом. Наверняка кто-то умер от инфаркта еще во время первого же толчка, так что похороны в любом случае будет неизбежными. Хотя дай нам всем Бог выжить после того, как до нас докатится водяной вал высотой от двухсот до семисот метров. Волна должна прийти к нам с Балтики примерно через четыре с половиной часа.
На самом деле она пришла через пять часов десять минут, причем с ничуть не меньшим грохотом, чем ударная. Да, и длилось это жуткое, страшное зрелище, которое я наблюдал через перископ, секунд десять, прежде чем огромная масса воды, от которой нас чуть-чуть прикрыла Смоленско-московская возвышенность, покатилась дальше. Вообще-то через перископ я только и видел, что сначала стену простой и водяной пыли, затем белую пену и черную грязь, после чего стало быстро светлеть и зеленеть. Еще я видел, что над нами мелькало множество объектов разной величины, но ни один не ударил по нам с такой силой, чтобы уничтожить всех до одного. Отката после цунами ждать не приходилось, зато Каспийское море должно будет теперь соединиться не только с Азовским и Черным, но и с Аральским, а то снова наполнится водой. Это грозило смертью миллионам людей в Средней Азии, если они, конечно, не поднялись в горы, но и там им грозила смерть от землетрясений и обвалов. В наших убежищах нашли приют почти три тысячи жителей Средней Азии, с лиц которых не сходили слезы и печаль. Ну, тут уже никто не мог ничего поделать, ведь у нас у всех была одна участь и никто не находился в привилегированном положении. Даже те люди, которые улетели из России в Непал, чтобы переждать там катастрофу, или поднялись в небо на самолетах. Хотя ударная волна и оказалась примерно вчетверо слабее, чем предсказывали, наверное с неба за эти часы упал не один самолет.
Честно говоря, больше всего я жалел так ненавидимых мною ранее американцев. Вот их-то как раз погибнет больше всего. А еще очень сильно достанется жителям Дальнего Востока, китайцам, всей Юго-Восточной Азии, а также индусам, пакистанцам, иранцам, на головы которых с неба уже обрушились миллионы тонн расплавленного кометой грунта, и особенно жителям Африки, ведь на их долю пришлись сразу два цунами — Атлантическое, а потом еще и Тихоокеанское, ведь атлантическое, промчавшись над Африкой, ослабнет и второй удар с Тихого океана будет особенно ужасным. Выходить наружу еще было нельзя, но мы уже знали, что в одиннадцати убежищах точно будут жертвы, так как из тех домов, верхние этажи которого смело ударной волной, поступили тревожные сигналы о жутком треске. Вскоре прошла вторая ударная волна, но она была раз в двадцать слабее. По всей видимости ее основательно погасили волны-цунами. Наш район возвышался над Москвой-рекой, которой уже не существовало в первозданном виде, метров на пятьдесят или даже все шестьдесят, а потому основная масса воды уже скорее всего стекла вниз, а потому мы быстро расстегнули ремни безопасности и бросились открывать люк нашего бункера-спасителя.
Первое, что я увидел, выйдя из него, это мглистое, странного цвета, зеленовато-серо-синеватое, но все же безоблачное небо и устоявшее в катаклизме здание банка. На нем даже не все стекла выбило, ведь они были пуленепробиваемые. Больше половины уцелело. Хотя оно не покосилось, все равно выглядело ужасно, все облепленное каким-то мусором и ошметками. Выбежав наружу я огляделся и не увидел груд железобетонных обломков, пусть и с выбитыми стеклами, но почти все дома в нашем районе устояли и я не мог понять, почему. Кроме тех злополучных одиннадцати домов, рухнуло всего только пять, да, и то им просто обломило верхние этажи. Парк был изрядно подстрижен, но что меня особенно порадовало, хотя грязи и мусора вокруг было до черта и больше, под ней все же проглядывала зеленая трава, а это означало, что чернозема в Москве и Подмосковье изрядно прибавилось, зато в лес теперь лучше не соваться лишний раз. Хотя когда я стал оглядываться внимательнее, то понял, мусора унесло все же больше, чем принесло подарков, а вот их я увидел довольно много и в том числе один просто громадный — километрах в двух от наших бункеров, аккурат между двух четырехэтажных убежищ, стояла явно
