Он русский офицер, прошедший через две кровавые войны, вырастивший сына, но расставшийся со своей женой, та не выдержала тягот жизни с простым офицером и ушла к другому. Из-за этого все последние годы Он живёт только своей новой работой на ‘гражданке’ и так руководит подчинёнными, точно такими же бывшими офицерами, как и Он сам, что те прозвали его Батей.
Авторы: Александр Абердин
видела, что темная, сине-зеленая толща воды начала светлеть и вскоре увидела впереди наш парус, который тащил за собой на шести прочных стальных, туго натянутых тросах батискаф. С его стальных треугольных крыльев длиной в десять метров каждое, срывались пузырьки то ли воздуха, то ли пара. Меня охватило чувство восторга и я закричала:
— Доченька, мы плывем к нашему папе!
Почти в ту же секунду что-то большое, черное с белым, метнулось нам навстречу и я всем телом ощутила страшнейший удар и потеряла сознание от того, что меня бросило вперед, на привязные ремни. Не знаю, сколько времени я провела без сознания, но когда очнулась, меня сразу же охватил дикий ужас — в моей гондоле царила почти полная тишина. Я не слышала голоса своей дочери, а только одно лишь жалобное поскуливание Аргона, на котором я застегнула удерживающий чепрак, отчего пес лежал неподвижно в своем ящике и мог лишь вертеть головой, да, еще чуть слышный рокот гидрореактивных двигателей. Душа моя так и обмерла, когда я поняла — мою гондолу оторвало от батискафа и парус тащил ее неведомо куда, а Аленка осталась где-то позади и, возможно… Тут в моей голове, словно что-то щелкнуло, и я принялась быстро считать в уме. С потерей моей гондолы плавучесть батискафа резко увеличилась, ведь она вместе с грузом, размещенным в ней, весила пять тонн семьсот сорок килограммов. Когда поплавок перерубил своим форштевнем касатку, черно-белой могла быть только она, вода снаружи уже была зеленовато-голубой, то есть мы почти поднялись на поверхность, точнее в верхнюю часть волны. Да, и касатка тоже ведь не дура и нырять глубже, чем на семьдесят метров, не станет, а ей что есть волна, что ее нету, почти все равно. Перед Аленкиной гондолой ведь тоже находится форштевень, хотя и не такой острый, чтобы батискаф не трясло из-за завихрений.
У меня сразу же отлегло от сердца. Став легче и потеряв парус, главной задачей которого было поскорее вытащить его наверх, батискаф намного быстрее «съедет» вниз по пологой части волны, как по снежной горке. Якоря вытянуты на всю длину, это сто метров, и они должны уже зацепиться за землю. Так, судя по всему, Аленкино путешествие продлилось не больше пятнадцати минут и батискаф уже точно приземлился. Возможно, что где-нибудь в Подмосковье. Все, Валентина, возьми себя в руки и лови момент. Сейчас ты мчишься на волне на восток и с каждой минуты удаляешься от своей дочери все дальше и дальше. У тебя в гондоле находятся три самых лучших радиостанции, но еще более мощные установлены в гондоле Аленки, так что не исключено, что уже очень скоро ты услышишь ее голос, а теперь сосредоточься на управлении гондолой. Ты можешь ждать до последнего и тогда будешь с бензином, но у тебя и так его стоит в багажном отсеке четыре канистры не считая того, что залит в бензобак. Багажный отсек у тебя герметичный, так что все будет в порядке. Теперь тебе нужно поймать тот момент, когда волна ослабеет и твоя гондола коснется земли. У нее нет защиты и если парус поволочет ее по камням, то ты погибнешь. Подумав так, я быстро посмотрела на манометры. Кислород был выработан только в двух всего лишь на четверть. Шмыгнув носом и кивнув головой, я выключила гидрореактивные двигатели, спасшие меня.
Гондола сразу же стала опускаться вниз. Судя по цвету воды, я плыла на глубине не более сорока, пятидесяти метров вначале, а когда выключила двигатели, то опустилась метров на пятнадцать вниз и буквально через каких-то пять минут гондола погрузилась в почти черную от грязи воду, коснулась дна и я тут же отстрелила парус. Боже, какой кошмар тут начался. Гондола сразу же пролетела кувырком, кажется она перекувыркнулась раз десять, встала, как говорят моряки, на ровный киль и тут же затряслась под бешенным напором воды, но это длилось недолго, минуты четыре. Хотя вода и была мутной, почти черной, все равно стало быстро светлеть и вот, наконец, наступил тот миг, когда я увидела, как куда-то на юг, почему на юг? Уходит волна высотой не более всего какой-то сотни метров. Надо мной было синее небо и солнце, которое слепило мне глаза, явно прошло зенит. Вот потому-то я и поняла, что волна ушла на юг. А еще я поняла, что осталась жива, хотя и потеряла по дороге дочь и уже хотела было разрыдаться и впасть в истерику, как вдруг один из радиоприемников, длинноволновый, настроенный на частоту радиостанции мощностью в двести пятьдесят ватт, установленной в специальном отсеке большой гондолы, ожил. Ну, тут все ясно, выходит, что две длинные удочки, ферритовые антенны, каждая длиной в пять с половиной метров, очень, кстати, прочные, распрямились и тюнер поймал волну и сам настроился на нужный сигнал, а потому я услышала сквозь помехи:
— Осторожнее, мудило! Не сломай, а то Скиба тебе быстро башку открутит. Вот так, правильно, отпускай,
