Он русский офицер, прошедший через две кровавые войны, вырастивший сына, но расставшийся со своей женой, та не выдержала тягот жизни с простым офицером и ушла к другому. Из-за этого все последние годы Он живёт только своей новой работой на ‘гражданке’ и так руководит подчинёнными, точно такими же бывшими офицерами, как и Он сам, что те прозвали его Батей.
Авторы: Александр Абердин
и через неделю все было готово.
Три дня у меня ушло на комплектацию, а четыре на слесарные и пусконаладочные работы. В итоге на крыше бытовки я установила шесть алюминиевых бочек, прикрепленных к ней крепко-накрепко и заполненных водой. В каждой бочке находилось помимо воды еще и по четверти ведра зеленых лепестков, которые мало того, что делали ее кристально чистой, так еще и наполняли какими-то полезными веществами. Долгое время я не отваживалась попробовать зеленые лепестки на вкус, хотя Аргон, прознав, что они водятся в озере, частенько ходил по его краю и как только видел их на дне, моментально нырял за ними. Однако, я однажды съела что-то не то и отравилась. Боль в желудке была такая, что меня скрутило пополам и тогда я, всерьез испугавшись, засунула руку кувшин с лепестками, из которого до этого просто пила воду, вытащила трех и слопала. Боль утихла не то что бы мгновенно, но минуты через три. С тех пор, а это произошло еще до того, как я завела двигатель «Урала», я взяла за правило съедать в день по паре зеленых лепестков за завтраком, обедом и ужином просто ради профилактики и с тех пор надо мной, как бабка пошептала, самочувствие у меня было отличным.
Поначалу мне было жалко их есть, они же могут быстро закончиться, если все люди начнут их трескать, но совершенно случайно я нашла способ, как заставить их размножаться. Однажды я нашла здоровенную сувенирную пивную кружку емкостью на восемь литров, изготовленную из какого-то особо прочного хрусталя, и решила переложить в нее зеленых лепестков из старого кувшина. Время от времени я кормила их рыбой и постоянно доливала воду, так как что когда переместила своих спасителей в новую емкость, то тут же бросила им кусок вяленой, несоленой рыбы и по запарке, мне нужно было работать, оставила кружку стоять на солнце. Рыбу они съели очень быстро, но когда я вечером вспомнила о зеленых лепестках, то их в кружке было раза в два больше и они покрывали все дно. Ну, а после этого я повторила эксперимент, поместив зеленые лепестки сначала в маленький аквариум, в котором кормила их рыбой, время от времени отбирая воду и доливая свежую, а затем, через четыре дня, переложила их в аквариум побольше, который выставила на солнце, и ровно через четыре часа после сытного обеда, во время которого лепестки уже не выделяли метан, но толстели на глазах, они начали делиться и из восьмидесяти особей получилось сто шестьдесят. Это открытие я сочла ничуть не менее важным, чем производство солярки и жирной акулятины и даже воблы. Оно означало, что человек нашел себе новое домашнее животное.
За неделю я сварила второй биосинтезатор, из которого солярка стекала в двухкубовую стальную емкость с крышкой, а над ним возвышался здоровенный бункер для исходного сырья, из которого оно постепенно поступало в синтезатор. Помимо этого я полностью ободрала «Пазик» и на его раму установила цистерну, в которой раньше хранился бензин. На раму я втащила ее лебедкой. Ну, а еще я разобралась с пресной водой. Ту, которая у меня оставалась, перекачала в алюминиевые бочки, установленные на бытовке, а для того, чтобы с водой не было никаких проблем, озеро-то оказалось глубоким, в середине оно имело в глубину сорок семь метров, если верить моим измерениям с помощью капронового шнура и грузика, то сварганила из двух стальных бочек перегонный куб с горелками, работающими на метане. За день он давал мне сто восемьдесят литров пресной воды и двадцать литров рапы, причем весь процесс был полностью автоматизирован. В общем почти за месяц я неплохо здесь обжилась.
Ну, хотя возле этого озера и девяти складов, которые еще разбирать и разбирать, можно было жить припеваючи, я вкалывала с утра и до ночи вовсе не за этим. Поэтому, когда мне удалось решить самые главные проблемы, я занялась ничуть не менее важным делом, приступила к бронированию «Урала». Хотя это м было весьма трудной задачей с технической точки зрения, я все же могла ее решить вполне успешно. Для этого у меня имелся «ПАРМ», без малого пять баллонов кислорода, который мне нужно было расходовать крайне аккуратно, а также моя гондола и даже не столько она, сколько ее моторный отсек. Он был целиком сварен из сверхпрочной броневой стали, которая хотя и имела толщину девять миллиметров, однако, была способна противостоять пулям, выпущенным из «Печенега». К тому же у меня имелись броневые листы еще большей толщины, из которых были изготовлены внутренняя перегородка, задняя стенка, носовая часть, а также три мощных бронестекла размером пятьсот на шестьсот миллиметров, уже врезанных в броневые листы. В принципе мне ничто не мешало полностью переделать кабину своего «Уральчика» и вместо дверцы установить бронелюк гондолы и тогда сбоку меня можно будет достать только из гранатомета. И именно так я и решила
