Он русский офицер, прошедший через две кровавые войны, вырастивший сына, но расставшийся со своей женой, та не выдержала тягот жизни с простым офицером и ушла к другому. Из-за этого все последние годы Он живёт только своей новой работой на ‘гражданке’ и так руководит подчинёнными, точно такими же бывшими офицерами, как и Он сам, что те прозвали его Батей.
Авторы: Александр Абердин
так и русские. Все они явно недоумевали, но ничего не предпринимали. Минут через сорок ворота приоткрылись и из Каражала ко мне вышел парламентер с белым флагом в руках, сделанным из давно нестиранной наволочки. Это был мужчина лет сорока на вид, довольно высокого роста и плотной комплекции. Он потоптался у ворот, повернувшись к каражальцам, что-то сказал им и вразвалку направился в мою сторону. Оружия у него не было. Ну, разве что за спиной он спрятал пистолет. Одет мужчина был точно так же, как и я, в камуфляж, причем точно не российского образца, но очень уж замызганный, если не вовсе засаленный, хотя на вид он был русским, а не казахом, и внешность имел вполне приятную. Через несколько минут он приблизился и быстро сошел с дороги метров на двадцать в степь, а точнее пустыню. Скорее всего для того, чтобы осмотреть мой караван. Ничего, пусть смотрит. Заодно он увидел окно с моей стороны и, кажется, меня в нем. Во всяком случае он заулыбался, облизнулся, вот же гад, и направился ко мне бодрым шагом, помахивая на ходу белым флагом.
Бронелюк я приоткрыла сантиметров на пять, чтобы мне было лучше слышно парламентера, а заодно отвернула вниз стальной кругляш, закрывающий бойницу. Как только парламентер из Каражала подошел поближе, я села к нему лицом и вставила в амбразуру второй автомат. Мужик, посмотрев сначала на меня, затем на мой автомат, почесал затылок и нахмурился. Ну, и пусть хмурится, мне то что. Между прочим, Каражал я ведь могла и объехать стороной, степь большая и кому тогда будет хуже, мне или каражальцам? Мужчина, остановившийся метрах в десяти от «Уральчика», вздохнул, снова посмотрел в хвост моего каравана и немного вверх, после чего опять облизнулся. На его лице я заметила минимум пятидневную щетину и только теперь поняла, почему он облизывался. Да, он, бедняжка, просто хотел пить, а я, дура, невесть что уже подумала. Тем не менее мне не стало стыдно и я всего лишь заулыбалась. Завидев мою улыбку, мужчина решительно направился ко мне и, остановившись в паре метров, отчего я теперь видела его не полностью, снова вздохнул и заискивающим голосом громко спросил:
— Простите, у вас в бочках на втором кунге случаем не вода?
Поправив волосы обеими руками, я громким голосом поинтересовалась у него вместо ответа:
— А у вас что, проблемы с водой?
Мужчина вздохнул и ответил:
— Проблемы это не то слово. У нас, можно сказать, воды вообще нет, а та, которая есть… В общем чем ее пить, так лучше сразу взять и выстрелить себе в живот. Так это у вас вода?
Так, понятно, в Каражале явно ничего не знают о том, что такое зеленые лепестки способны очисть любую воду, самую грязную, пардон, даже с собачьими и человеческими какашками, съев в ней все за каких-то десять минут и ее можно будет после этого спокойно пить. Поцокав языком, я вздохнула, мило улыбнулась мужчине и, убрав автомат, вежливо спросила:
— А с чем у вас еще проблемы, если не секрет?
От такого невинного вопроса мужчина аж подпрыгнул, а потом, судя по звуку, топнул ногой и сердито крикнул:
— Послушайте, девушка, не морочьте мне голову! Если это вода, то так и скажите, да, это вода, если нет, тоже так и скажите. К чему все эти глупые разговоры про наши проблемы?
Сердито нахмурившись, я тоже громко воскликнула:
— А нервничать-то зачем? Вдруг я добрая фея и могу решить все ваши проблемы? — И тут же подумала: — «Да, подруга, понесло тебя просто не по-детски, можно сказать, вразнос.», — после чего поспешила добавить — Не подумайте ничего плохого, я говорю это вам вполне серьезно. Да, кстати, если это вы ждете небольшой караван с водой, то его не будет. Всех девятерых мужчин, которых вы послали на речку, убили какие-то маньяки, но их теперь тоже нет в живых. Извините, но я подъехала туда слишком поздно и уже ничем не могла помочь вашим людям. Эти голые твари их уже практически доедали. Ой, простите, что я вам сказала это сразу, никак вас не подготовив.
От моих слов мужчина вздрогнул и побледнел, а лицо его исказилось гримасой боли. Швырнув на землю свой белый флаг, он вздохнул, потер лоб рукой и громко простонал:
— Бля, говорил же я этим идиотам! Вот ведь дураки! Сами погибли не за понюшку табаку и три единицы техники пошли псу под хвост. Долбаки несчастные. Девять стволом потеряно.
В сердцах выматерившись покрепче, мужчина опустил голову и потер лоб давно немытой рукою. Мне его стало жалко, но что я могла поделать. Убитых ведь все равно не вернешь, а рано или поздно я должна была об этом сказать. Однако, судя по тому, что мужчина так сокрушался о потерянных автомобилях и оружии, дела в Каражале обстояли неважно. Похоже, что крупнокалиберными пулеметами я здесь точно не разживусь, но все равно каражальцев, если они выслали ко мне парламентера, нужно было выручать.
