Он русский офицер, прошедший через две кровавые войны, вырастивший сына, но расставшийся со своей женой, та не выдержала тягот жизни с простым офицером и ушла к другому. Из-за этого все последние годы Он живёт только своей новой работой на ‘гражданке’ и так руководит подчинёнными, точно такими же бывшими офицерами, как и Он сам, что те прозвали его Батей.
Авторы: Александр Абердин
метров и с веселым лаем стал кататься по ней, как щенок. Парни, сидевшие в боевом охранении, громко засмеялись, а один достал из кармана кусочек копченой колбасы, которую так любил мой пес, подошел к моему псу и стал кормить его, но Аргон сначала посмотрел на меня и только после того, как я кивнула, взял подношение. Я соскользнула в люк, открыла его полностью, после чего убрала помост с пассажирского сиденья и, открыв бронелюк, ведущий в кабину, крикнула:
— Тимофей, заходи. Чайку поставить? Могу, если хочешь, напоить тебя кофе, но он у меня не очень хороший.
— Нет, лучше чаю, Валюша, — сказал Тимофей, поднимаясь в кабину и, оглядев ее, воскликнул, — да, у тебя тут просто хоромы! Ты смотри, все обтянуто красной кожей, а спальник-то какой шикарный. Как же ты на таком грузовике к нам доплыла, Валя?
Я зажгла газ и ответила:
— Тима, не смеши меня. Я этот грузовик сначала целый месяц из под груд всяких телевизоров, холодильников, мебели и прочего барахла, которое бережно раскладывала в степи, выкапывала, а потом целый месяц резала металл болгаркой и навешивала броню. Мне ведь в Москву, к дочери нужно, Тима.
Тимофей удивленно спросил, садясь в пассажирское кресло:
— А откуда ты знаешь, что твоя дочь в Москве, Валя? Вдруг ее в какие другие края занесло?
Пока закипал чайник, я вкратце рассказала Тимофею свою историю и напоследок сказала:
— Вот и думай после этого, Тима, есть Бог или нет его.
Поставив между сидений узкий столик, а на него две большие кружки с чаем и выложив печенье, я села в кресло. Тимофей взял три печенюшки с розовой прослойкой, положил их в нагрудный карман и с улыбкой сказал:
— Внучке отнесу, скажу, что это гостинец от доброй феи по имени Валя. — После чего со вздохом сказал — Бог может быть и есть, Валюша, вот только мне молиться ему совсем расхотелось. Очень уж он жестокий и безжалостный. Столько народа погубил.
Я пожала плечами и ответила:
— А мне, кажется, что в нашем мире столько злобных тварей развелось, что за ними даже Богу нормальных людей не разглядеть было. Правда, я в одном с тобой согласно, младенцев жалко, а вот некоторых детей постарше, начиная даже лет с десяти, у нас в Невеле расстреливали, как диких зверей. Взять их живьем просто не удавалось, а они, словно даже не волчата, а матерые волки, нападали с ножами на всех, кого видели перед собой. Ну, и что ты прикажешь делать в таком случае? Знаешь, как матери мне об этом даже слушать больно. Сама я, честно скажу, ни в кого не стреляла, даже во взрослых хищников, но так скажу тебе, Тимоша, на моих собственных глазах бойцы друга моего покойного мужа их расстреливали без малейшей пощады, а они нас раз пять пытались штурмом взять и сам черт не знает, что их заставляло на нашу крепость бросаться, а она была не чета вашей, бетонные стены пятиметровой высоты, поверх них спираль Бруно и через каждые несколько метров стальное пулеметное гнездо стоит и бойцов в ней было четыре с половиной десятка. Мне ведь уголовники смертный приговор вынесли, а наши псковские бандиты поклялись, что даже ценой своей жизни спасут меня и Аленку.
Тимофей выпил пару глотков чая и спросил:
— Что же ты за женщина такая, раз ради тебя бандиты с уголовниками не на жизнь а на смерть схватились, Валюша? Насколько я знаю эту публику, они без выгоды шага не сделают.
Кивая, я ответила:
— Тима, так уж случилось, что я больше года назад им сказала о том, какая беда нас всех ждет и потому у нас в Псковской области еще тогда бандиты собрали сходняк, пригласили на него правильных, честных и неподкупных ментов и фээсбешников и приняли решение втихую готовиться в беде. Так что они уже год назад перестали быть бандитами и сделались нормальными руководителями и организаторами. Только поэтому в убежища Псковской области перебралось чуть ли не половина жителей Питера и Прибалтики. Люди даже из Калининградской области и соседней Белоруссии к нам приехали, чтобы укрыться от волны в наших сухопутных подводных лодках не считая того, что питерцы чуть ли не все сокровища Эрмитажа и других музеев к нам в убежища привезли, про то, сколько скотины мои друзья в убежищах укрыли, я уже молчу.
Тимофей поцокал языком и восторженно прошептал:
— Это же надо, вы даже народное достояние, культурные ценности Эрмитажа, сберегли. Да, русский народ точно не погибнет, раз вы такое великое дело сделали.
Я хотела было сказать, что мой Сережа в Москве тем же самым занимался, но тут примчался какой-то молодой, худющий и высокий парень, подбежал ко мне и воскликнул:
— Валя, зеленые лепестки размножаются! Их стало вдвое больше! Скажите, откуда вы привезли это чудо. Понимаете, я биолог, закончил в прошлом году университет. Это совершенно удивительные, уникальные существа! Они не
