Он русский офицер, прошедший через две кровавые войны, вырастивший сына, но расставшийся со своей женой, та не выдержала тягот жизни с простым офицером и ушла к другому. Из-за этого все последние годы Он живёт только своей новой работой на ‘гражданке’ и так руководит подчинёнными, точно такими же бывшими офицерами, как и Он сам, что те прозвали его Батей.
Авторы: Александр Абердин
Так что мне не до тоя.
Айгуль, не добежав до меня метра три, встала и завизжала:
— Ты врешь, ведьма! Мои сыновья не погибли! Они пошли за водой и скоро принесут ее своей матери.
Да, видно не зря меня некоторые люди называют ведьмой. Я невольно оскалилась и шагнула к казашке. Не думаю, что мое личико в этот момент могло украсить первую страницу журнала «Плейбой», а если бы мою фотографию, когда я злюсь, поместили в нем, то очень много мужчин тут же стали бы женоненавистниками. Впрочем, мужчины, которые шли за мной, в ужас не пришли, а вот Айгуль сразу же отпрыгнула метра на два назад. Глядя ей в глаза, я с бешеной злобой прорычала:
— Если ты послала их за водой, то ты убийца своих сыновей. Я медленно, очень медленно проехала через поселок у реки, а потом через Шалгию, их превратила в развалины не волна, а колбиты. На стенах я видела множество следов от их секир, а в траве человеческие кости и разрубленные черепа. Так не сделает ни одно животное. Поэтому, бабы, вы можете рыдать, выть от боли, но все равно возьмите себя в руки и работайте. Мы хотим построить бронепоезд, выехать на нем из Каражала и истребить всех колбитов. Не знаю, чем вы тут занимались весной, но мои друзья за две недели истребили всех психов, которые озверели и нападали с ножами даже на родных матерей. Все, идите отсюда. Хотите выть, войте, но не мешайте нам работать. — Достав из кобуры «Беретту», я добавила — Предупреждаю, если какая-то дура думает, что ее муж, сын или брат побегает голиком по степи и вернется, этого не произойдет. Знаю, многие именно так и думают и если кто из вас попытается помешать нам, то я сама пристрелю такую дуру. Поймите, это наша общая беды и мы уже ничего не можем изменить. Нужно сцепить зубы и бороться. Нужно сберечь и вырастить наших детей. Все, идите отсюда!
Поначалу мне показалось, что женщины, которые при виде моего свирепого оскала отшатнулись, меня растерзают, поэтому я достала пистолет из кобуры и даже передернула затвор, но поскольку Айгуль стояла, как вкопанная, и не могла вымолвить ни слова, то просто некому было подать команду. Между тем я видела, что лицо казашки, белое как мел, стала заливать краска, глаза вовсе налились кровью и она глухо зарычала. Броситься на меня она не успела. К ней подбежали ее товарки и, глядя на меня волком, подхватили свою подругу и оттащили ее от меня. Я стояла и наблюдала за тем, что будет дальше. Все эти столь быстрые побледнения и покраснения явно не были случайными, как и ее свирепое рыканье. Толпа недобро гомонящих женщин отбежала уже метров на шестьдесят, как послышался жуткий, истошный, совершенно звериный рев на высоких нотах и Айгуль принялась расшвыривать своих товарок. Причем с такой невероятной силой, что те разлетались во все стороны, словно куклы. Буквально одним движением она сорвала с головы свой тюрбан, а с тела почти всю одежду. Под верхней одеждой на ней были надеты черные мужские штаны, подпоясанные ремнем, а на ногах обуты сапоги. Айгуль выхватила откуда-то нож даже побольше, чем мой «Джангл Кинг» и наотмашь полоснула им оказавшуюся рядом женщину, после чего бросилась ко мне. Вид у Айгуль был просто ужасный и что самое страшное, у нее под кожей перекатывались просто жуткие бугры мышц.
Хотя сошедшая с ума или давно сумасшедшая, но сдерживающая себя, тетка мчалась ко мне побыстрее любой чемпионки мира по бегу, я успела вскинуть пистолет, схватила его двумя руками и выстрелила. «Беретта» была поставлена на автоматический огонь, а я держала ее в руках очень крепко, да, и в последнее мгновение прицелилась и метров с пятнадцати влепила в Айгуль всю обойму, буквально изрешетив ее, но она все же пробежала последние метры и упала буквально в двух шагах от меня. Вся ее спина была окровавлена. Пулями из нее вырвало клочья мяса, но слава Богу, больше никого не задело. Все остальные женщины, кроме пяти, которые лежали неподвижно, с визгом убежали, а еще одна судорожно дергалась. Вложив пистолет в кобуру, я бросилась к пострадавшим женщинам. Двоим судя по тому, что их шеи были вывернуты под неестественным углом, уже нельзя было помочь, трое женщин, похоже, были просто без сознания, но все же больше всего повезло той казашке, которая попала под нож. Нож наискосок рассек верхнюю часть груди. Рана была хотя и длинной, но все же поверхностной. Забросив руку за спину, я достала из разгрузки два индивидуальных перевязочных пакета, а из нагрудного кармана пластмассовый футляр со шприц-тюбиками и, найдя промедол, быстро сделала ей укол в плечо прямо через одежду, а уже потом осмотрела рану.
Громко кричащая от боли женщина лет тридцати, тоже казашка, как и Айгуль, молотила ногами по траве и потому я была просто вынуждена сесть на нее верхом. На ней было надето длинное, светло-зеленое платье, давно уже не стиранное а поверх
