Он русский офицер, прошедший через две кровавые войны, вырастивший сына, но расставшийся со своей женой, та не выдержала тягот жизни с простым офицером и ушла к другому. Из-за этого все последние годы Он живёт только своей новой работой на ‘гражданке’ и так руководит подчинёнными, точно такими же бывшими офицерами, как и Он сам, что те прозвали его Батей.
Авторы: Александр Абердин
него стеганый жилет, застегивающийся чуть ли не под горлом. Несчастная Айгуль, сошедшая с ума от всех потрясений, полоснув большим кривым ножом по телу молодой казашки, словно бритвой разрезала жилет и нанесла ей длинную рану. Та зажимала ее руками, что меня пока что устраивало. Выхватив «Катран», я быстро разрезала им жилет с боков и на плечах. Промедол начал действовать, женщина, от которой дурно пахло, перестала кричать и громко заплакала, а я сказала ей:
— Дай мне осмотреть и перевязать твою рану.
Заливаясь слезами, женщина, увидев меня воскликнула:
— Это ты во всем виновата!
— Ну, да, это я виновата! — Крикнула я — Дальше что, ты так и будешь лежать и истекать кровью? Убери руки, дура, я неплохая медсестра и умею перевязывать раны.
— Правда? — Спросила меня женщина?
Усмехнувшись, я зло фыркнула:
— Правдее не бывает! Быстро убрала руки.
Казашка испуганно отняла окровавленные руки от раны и попросила меня испуганным голосом:
— Не режь мое платье, а то мне ходить будет не в чем.
Улыбнувшись, я успокоила ее:
— Можешь не волноваться, я сейчас не только перевяжу тебя, но еще и дам новую одежду. Ты что, не местная?
Женщина ответила:
— Да, мы с мужем и детьми бежали из Шалкии.
Разрезать платье мне не пришлось, оно и без меня было разрезано и к тому же все залито кровью. Когда я подняла окровавленные тряпки, то увидела, что нож рассек мышцы женщины до костей, но не перерубил их и даже не затронул ее груди. Нужно было зашивать рану. А еще нужно было обработать разошедшуюся рану каким-то мощным бактерицидным средством, которого у меня не было. Стоп! У меня же есть зеленые лепестки. Правда, они лежат в «Уральчике», но ведь и в бочке они тоже есть и бочку можно вскрыть быстрее, чем открыть машину, а потому, не поворачивая головы, я громко крикнула, протягивая себе за спину нож боевых пловцов рукояткой вперед:
— Тенгиз, возьми нож, вскрой бочку с водой и быстро принеси мне сюда два ведра воды и ковшик зеленых лепестков.
Казах- силач взял нож и негромко сказал:
— Бегу, Валя.
После этого я скомандовала:
— Айдар, отправляй людей в ремцех, Тимофей, открой «Уральчик» и бытовку. Бытовку отцепи и давайте, выгружайте из нее все мои припасы и заносите в школу. Все, что лежит в бытовке, это для вас, а вещи из «ПАРМа» сложите в другом месте, те продукты и кое-что из вещей, я заберу с собой. Шевелитесь, мужики! — После этого я объяснила Тимофею, как открыть «Уральчик» и бытовку, и прибавила, выматерившись -…! Имейте совесть, не глазейте на раненую женщину, принесите сюда кушетку и какие-нибудь одеяла и палки, отгородите нас, а ты, Тимофей, достань поскорее из «ПАРМа» большую красную сумку, она лежит сзади, справа от люка, а из кабины принеси мне аптечку и большой синий полиэтиленовый пакет, что лежит на спальнике, и два банных полотенца, они лежат под подушкой. И вот еще что, позовите кто-нибудь мужа этой женщины. Только скажите ему сразу же, что с ней все в порядке. Как тебя зовут, девочка?
Казашка тихо ответила:
— Халида.
— Мужа Халиды! — Крикнула я — Бегом марш! Шевелитесь, что стоите, как бараны, я не слышу топота ног!
Слава Богу, что кровь из раны Халиды, которую я сжимала руками, почти не текла. Наконец-то я услышала топот ног. Пусть и с опозданием, но до мужиков дошло, что нужно пошевеливаться. Первым прибежал Тенгиз и принес два ведра воды и пластиковый ковшик с зелеными лепестками. Он был по пояс мокрый, а потому озабоченным голосом спросил:
— Валя, это ничего, что мне пришлось в бочку залезть? Едва протиснулся, чтобы зачерпнуть твоих лепестков. Я ту открыл, из которой мы уже брали воду. Слушай, ну, у тебя и нож, такой толстый алюминий, а он его, словно бумагу режет!
— Дай сюда! — Потребовала я и объяснила — Это же «Катран», самый прочный и острый нож в мире. Русская работа.
Прибежал еще один мужчина и принес кушетку, а затем еще один притащил две ширмы и нас с Халидой отгородили. Я слезла с нее, подняла на руки и тихо сказала, укладывая на кушетку:
— Халида, твое платье все в крови, так что я сниму его с тебя и ты уж извини, но после того, как зашью твою рану, то выкупаю. Знаешь, эта вода особенная, не такая, как та, которую вы пили. Я ее во время дождя собрала и она мигом смоет с тебя всю грязь.
Женщина, на которую уже подействовал промедол, шмыгнула носом и извиняющимся тоном сказала:
— Валя, ты не думай, я грязная не потому, что казашка. Просто не было воды, чтобы помыться.
Улыбнувшись, я сказала, раздевая ее:
— А я так и не думаю, Халида. Такое с любым может случиться. Сейчас, дорогая моя, всем людям плохо. Такие уж на шей Земле времена наступили после Апокалипсиса.
Тимофей принес мне пакет с банными принадлежностями, аптечку
