Он русский офицер, прошедший через две кровавые войны, вырастивший сына, но расставшийся со своей женой, та не выдержала тягот жизни с простым офицером и ушла к другому. Из-за этого все последние годы Он живёт только своей новой работой на ‘гражданке’ и так руководит подчинёнными, точно такими же бывшими офицерами, как и Он сам, что те прозвали его Батей.
Авторы: Александр Абердин
Двери клеток открыты. Как только обе машины, рыча моторами, приблизились, Тенгиз зашвырнул в одну из клеток тело мертвой казашки, а остальные бойцы народного ополчения стали приглашать сердобольных дам прокатиться. Что тут началось. Вообще-то я бы назвала это моментальным протрезвлением, прозрением и просветлением ума, так как все жалельщицы разом завопили:
— Нет! Не надо отдавать нас на съедение людоедам! Мы больше не будем, пощадите нас!
Тенгиз забрался в кузов «Камаза», взял в руки микрофон и громким, гневным голосом закричал:
— Подыхать в их лапах вы не хотите! Так какого же тогда черта вы их жалеете и не даете нам сделать то, что мы должны были сделать еще весной? А ведь они уже тогда убили многих людей. Запомните, если я услышу еще хоть один вопль — «Убийцы!» или еще что-нибудь такое, то голыми руками разорву каждую сумасшедшую кликушу надвое. И вот что я вам еще скажу, неблагодарные твари. Валентина святая женщина. Она ждет ребенка, но не смотря на это работает больше других мужчин спасая ваши никчемные жизни и не спит ни с кем из нас. Если я услышу хоть одно злобное слово, сказанное против нее, то точно так же, как я свернул голову этой старой пьянице Айше, задушу любого, будь то мужчина или женщина. А теперь вон отсюда! Не мешайте настоящим мужчинам делать за вас грязную работу, вычищать степь от колбитов-людоедов.
Если сгонять людей на площадь приходилось часа полтора, то разбежались они за три минуты. Правда, солдаты и бойцы народного ополчения остались и, не смотря на смерть кликуши, подстрекавшей женщин, да, и мужчин особенно рьяно, настроение ни у кого не испортилось. К Тенгизу подходило немало людей. Они хлопали парня по плечам и говорили, чтобы тот выбросил из головы даже мысль о том, что он поднял руку на женщину и сравнивали Айшу с коброй. Сразу после этого мы стали готовиться к рейду. В него отправлялись все солдаты во главе с полковником Бекбулатовым и сотня бойцов народного ополчения под командованием Тимофея. Когда кто-то заикнулся о том, чтобы я осталась, ему пришлось выслушать очень гневные слова, причем добрая половина из них была непечатными. В общем от меня быстро отстали. Где-то через час на станцию прибежала Нина, красивая, высокая женщина лет сорока пяти. Вся в слезах. Она упала на колени перед мужем, обхватила его за ноги и закричала чуть ли не на весь город:
— Тимошенька! Прости меня, дуру! Век себе не прощу, что стала слушать эти бредни про смирение.
Как на грех, я находилась рядом и Тимофей, до этого злой, как черт, посмотрел на меня молящим взглядом. Я состроила гневное лицо, покрутила у виска пальцем, а потом сделала рукой жест, словно глажу по головке ребенка. Он все понял правильно, поднял жену с колен, прижал к груди и стал утешать ее. Всю ночь мы грузились и готовились к предстоящему бою. Во всех восьми вагонах электрички, борта которой были обшиты стальными листами изнутри, как же нас выручили оставшиеся семь алмазных дисков, было тесно из-за ящиков с патронами. Вместе с нами в рейд отправлялось два десятка женщин, в том числе и Халида вместе со своим мужем, тот в армии был пулеметчиком. Рана Халиды уже полностью затянулась и, как она говорила, совсем не болела. Ехала с нами и Нина. Она нашла в себе силы подойти ко мне и попросить прощения, естественно, я ее простила. Рано утром мы выехали в рейд и к семи утра уже были на развилке. С бронепоезда соскочил стрелочник и перевел стрелки на Караганду. В том направлении мы проехали километров десять, а потом стали медленно возвращаться, пока машинист не увидел на рельсах здоровенный бетонный блок. Он резко затормозил, постоял пять минут и поехал обратно. Насосы заработали и погнали в лафеты бензин. Судя по всему, нападения нужно было ждать со стороны реки. Мы не проехали и километра, как наблюдатель доложил, что путь на Караганду тоже перекрыт.
Ну, что же, снова настало время стрелять из «Шмеля», но на этот раз мой бинокль с лазерным дальномером был в руках у Айдара. Я быстро поднялась по лесенке, откинула бронированную крышку люка и вскинула на плечо гранатомет. Вместе со мной это сделали еще сорок девять солдат и офицеров. Ждать нам пришлось минут десять, а потом на нас устремилась огромная толпа колбитов. К этому времени полковник Бекбулатов уже выдал всем точное целеуказание и когда эти нелюди приблизились на дистанцию открытия огня, прогремел наш залп. Перед нами встала огненная стена взрывов, но и она не остановила колбитов, но вслед за первым прозвучал второй, третий и четвертый залпы, после чего, под свист пуль я захлопнула над головой люк, повернула рукоятку, спустилась вниз и бросилась к «Печенегу». Колбиты были уже в каких-то трехстах метрах от нас, но их число резко сократилось. Тем не менее, этих хищных тварей оставалось еще очень много и потому
