Он русский офицер, прошедший через две кровавые войны, вырастивший сына, но расставшийся со своей женой, та не выдержала тягот жизни с простым офицером и ушла к другому. Из-за этого все последние годы Он живёт только своей новой работой на ‘гражданке’ и так руководит подчинёнными, точно такими же бывшими офицерами, как и Он сам, что те прозвали его Батей.
Авторы: Александр Абердин
и он появится. А про электричество я тебе так скажу, ты забыл про французскую атомную подводную лодку. Наши люди просто подключились к ее реактору. Посмотри на небо, хотя еще нет и одиннадцати утра, а оно как-то странно темнеет. Ну, ничего, скоро мы подсветим нашу посадочную полосу и я надеюсь, что все летчики ее найдут.
Через минуту мы увидели огромный аэробус «А — 380», который как-то неуверенно, словно вперевалку, заходил на посадку. Огромный самолет, однако, приземлился плавно, без каких-либо неприятностей, километрах в четырех от стоянки и буквально через пару секунд рев его двигателей стих, отчего Чак, державший кулаки сжатыми, радостно завопил. Самолет быстро катился по шоссе к нам, но вскоре его скорость стала снижаться и он все же не доехал до площадки километра полтора. К нему немедленно подлетел здоровенный седельный тягач, взял его на буксир и быстро потащил на стоянку. Когда же его стали заводить на площадку, я ужаснулся. Весь фюзеляж самолета покрывала мелкая рябь. Крепко же ему досталось. Взяв в руки бинокль, я стал вглядываться в иллюминаторы и, увидев радостные лица людей и особенно детей, облегченно вздохнул и передал бинокль капитану Мелвиллу. Когда тот брал из моих рук бинокль, я увидел, что в его глазах блестят слезы. Рассматривая через мощную армейскую оптику своих соотечественников, он негромко сказал:
— Серж, извини, но даже если в Москву прилетит еще несколько самолетов, ты найдешь на них очень мало негров. Узнав о скорой гибели планеты, они все, словно с ума сошли. Эти мерзавцы учинили нам такую резню, что ответ белых был очень жестким. Мы расстреливали их, как диких зверей и лишь за редким исключением находились такие, которые не участвовали в этом диком шабаше. На борту моего катера находится девятилетняя девчушка, она даже не квартеронка, чистейшей крови негритянка. Так вот, ее родителей, выходцев из Ганы, сестер и братьев, убили сами же негры за то, что те не захотели превращаться в зверей, она уже три месяца живет в семье моей старшей сестры.
Н- да, не только в России люди сходили с ума от ужаса, но и во всем остальном мире. Пожав плечами, я ответил:
— Чак, со своим отрядом «Ночной дозор», начиная с конца февраля и до того дня, когда нам сказали, что шансы на спасение все же есть, я только тем и занимался, что пачками расстреливал убийц и насильников. Только у нас они были преимущественно белыми, а потому давай забудем об этом и начнем жить с нуля.
Аэробус откатили в угол площадки на ближней к нам ее стороне и его тотчас окружили машины скорой помощи. Прямо под его крыльями спасатели в синей форме тут же стали разворачивать два передвижных госпиталя, а из нескольких фургонов грузчики уже вытаскивали медицинское оборудование. Глядя на то, как быстро и сноровисто работали наши люди, Чак сказал:
— Серж, это что-то совершенно невероятное. Откуда у твоих людей такая безупречная выучка? У них ведь на все уходят считанные секунды. С борта самолета еще не сбросили надувные траппы, а там, куда они упадут, уже стоят санитары с носилками, а медики явно готовы начать делать операции прямо в палатках. Знаешь, Серж, я думаю, что ублюдки, находящиеся сейчас в аду, которые надсмехались над русскими и говорили, что тех из вас, кого не убьет комета, прикончит ваша собственная расхлябанность, сейчас скорее всего в ярости грызут кулаки. Они подохли, а русские не только выжили, но и показывают просто чудеса организованности и оперативности, словно вы всю свою жизнь готовились к этому ужасному, чудовищному катаклизму.
Беря в руки микрофон радиостанции, я ответил:
— Чак, это вы у себя в Америке привыкли жить ни о чем не беспокоясь, а мы долгие годы выживали в условиях постоянного, никогда не заканчивающегося катаклизма, вот и научились быстро соображать и еще быстрее работать, а потому, когда нас всех Апокалипсис поставил перед выбором — умри или делай все для своего спасения, мы не стали терять ни единой минуты впустую и тут же перестали пить и до бесконечности разговаривать. Ты бы только видел, Чак, как все те люди, которых я созвал на площади, собрались, когда им было сказано, что комета ударит вскользь, а не в лоб и есть реальный шанс выжить. Мы работали практически без перерыва. Люди спали стоя, прислонившись плечом к стене, если и ели, то не выпуская инструмента из рук, и как работали, Чак. Правда, должен сказать тебе, что почти все наше, — тут я вставил два слова по-русски, — гребанное руководство съе**лось неизвестно куда и потому никто не составлял никаких идиотских планов и не давал нам указаний, что нужно делать и как. Если бы нам об этом сказали в феврале, Чак, и руководство потерялось в густом тумане, то мы тогда точно… — Мой голос дрогнул и я проворчал — Все, Чак, больше ни слова о том, что было еще вчера. Давай жить
