Он русский офицер, прошедший через две кровавые войны, вырастивший сына, но расставшийся со своей женой, та не выдержала тягот жизни с простым офицером и ушла к другому. Из-за этого все последние годы Он живёт только своей новой работой на ‘гражданке’ и так руководит подчинёнными, точно такими же бывшими офицерами, как и Он сам, что те прозвали его Батей.
Авторы: Александр Абердин
лили бочками. В общем скажи мне прямо, танкист, ты можешь, имеешь право отвечать на те вопросы, связанные с зелеными дейрами, которые мы тебе задавать станем? Ну, и меня еще некоторые вещи интересуют.
Мои «суровые» ужимки на Деда не подействовали ровным счетом никак, он на них просто облокотился, а вот выслушал меня с доброй, немного лукавой улыбкой, слегка кивая. У Федора Степановича было простое русское лицо, открытое и бесхитростное. Под кустистыми черными, с проседью бровями весело блестели серые глаза с теплым, добрым взглядом. Глядя на него, было сразу понятно, что Дед по жизни был затейником и веселым человеком, а его большие, мозолистые руки и в старости привыкли сжимать вилы, косу или лопату. Труженика в нем можно было увидеть за версту, а еще человека большого ума. Думаю, что с книжкой в руках его можно было увидеть гораздо чаще, чем со стаканом. Ну, может быть он еще играл на баяне. Дед улыбнулся мне, кивнул и с довольным видом сказал:
— Да, Батя, не зря к тебе народ тянется. Ну, что мне тебе ответить на твой вопрос? Вот ты меня спросил, можешь ли ты вопросы про зеленых дейров задавать, а в моей душе сразу же что-то теплом отозвалось. Видно то ли Он, то ли Зеленая Хозяйка мне свой приказ зачитали. — Легонько хлопнув ладонью по столу, Дед решительно сказал — Да, Батя, и ты сам, и твои помощники, все вы вправе задавать вопросы по существу, но я тебя заранее предупреждаю, никаким оружием и какими-либо другими опасными вещами я тебя вооружать на стану. Даже не проси.
С улыбкой махнув рукой, я успокоил его:
— Не волнуйся, оружия у нас и без тебя хватает. К тому же наше самое главное оружие, это люди и их вера в то, что раз мы уцелели, то после Апокалипсиса наша жизнь станет лучше. Ты ведь в курсе, Дед, что я велел доставлять оружие, причем не какие-то там дробовики, а крупнокалиберные пулемета и еще кое-что помощнее, в каждый населенный пункт, где только наши спутники и авиаразведка увидят живых людей. Дед, после всего того, что с нами случилось, мы не имеем права потерять ни одного человека из-за того, что в его дом ворвется двуного зверье. Поэтому пусть они будут голые и голодные, пусть у них не будет крыши над головой и матери с малыми детьми станут ютиться в землянках, но их мужья будут сжимать в руках пулеметы и вокруг каждой деревеньки мы первым долом строим мощную стену. Нам нельзя в эти жестокие времена расхолаживаться. Извини, что я с тобой, как на заседании правительства говорю.
Федор Степанович одобрительно крякнул, покрутил головой и веселым голосом сказал:
— Это хорошо, Батя, что ты в наш народ веришь и не оставляешь его безоружным против колбитов.
— Колбитов? — Удивился я — Дед, я, часом не ослышался? Это же казахское ругательство. Так даже казахи называют тех своих соплеменников, которые годами не моются и, вообще, больше на животных похожи. Только и знают, что мясо жрать, кумыс с водкой лакать, трахаться, да, спать. Ты-то откуда это слово знаешь? Или ты воевал вместе с казахами?
Дед развел руками и честно признался:
— Да, я и сам в толк не возьму, откуда у меня это слово в памяти всплыло. Ну, было у нас в батальоне десятка два казахов, вот только таким словом никто из них точно не бросался, хотя мы все из грязи не вылезали. Да, и шутка ли дело, расстреляешь в бою весь боекомплект бывало, так вылезаешь из танка — негра негрой, весь черный от пороховых газов. Ну, мне, как заряжающему, завсегда первому доставалось копоти, так ведь и механик-водитель из танка вылезал весь в саже. Знаешь, Батя, я так мыслю, видать словечко это бранное Зеленая Хозяйка мне навеяла, а раз так, то стало быть она недалече, в Казахстане. Только я тебе вот что скажу, ты ее не тревожь. У нее теперь своя дорога.
Хотя на этот счет я имел совершенно иное мнение, все же был вынужден согласиться. Это ведь Он заставил играть нас в придуманную им игру и, возможно, чтобы сохранить жизни всем выжившим во время Апокалипсиса. Поэтом я молча кивнул и задал старику тот вопрос, который давно не давал мне покоя:
— Дед, ты должен быть в курсе того, что случилось в Твери и как я поступил с Рыбниковым и его бандой. Не исполни тверичи смертный приговор, я бы не постеснялся взять в руки нож и выпустить кишки этим нелюдям самолично за то, что они с теми людьми сделали, которые для них убежище строили. Скажи мне, Федор Степаныч, кто-нибудь из них остался жив? Веришь, я иной раз по полночи уснуть не могу. Они стоят передо мной и смотрят на меня с укором, мол что же ты, сука такая, не мог к нам из Москвы в Тверь метнуться и перестрелять всю эту сволоту, которая нас из убежища на верную погибель вышвырнула?
Дед вздохнул, похлопал меня по руке и с улыбкой ответил:
— Не мучь себя понапрасну, Батя. Все они, за исключением нескольких человек, остались в живых и мне про то давно известно. В
