Он русский офицер, прошедший через две кровавые войны, вырастивший сына, но расставшийся со своей женой, та не выдержала тягот жизни с простым офицером и ушла к другому. Из-за этого все последние годы Он живёт только своей новой работой на ‘гражданке’ и так руководит подчинёнными, точно такими же бывшими офицерами, как и Он сам, что те прозвали его Батей.
Авторы: Александр Абердин
имелись отпечатки пальцев его владельца.
Выпивка в барах подавалась бесплатно. Либо четыре стопки по пятьдесят грамм чего покрепче, пол литра вина, либо с тех пор, как с помощью зеленых дейров, благодаря Мастеру Зеленой Хозяйки, народ научился «варить» очень даже неплохое пиво, этого напитка, хоть залейся. Пиво хозяева заведений «варили» сами, а вот допотопную выпивку им либо приносили посетители, либо они получали ее на складе вместе с продуктами и всем тем, что им требовалось для организации досуга. Молодежи тоже был разрешен доступ в такие заведения, но ничего крепче пива, а оно было хотя и вкусным, но все же слабеньким, не наливали. Девушки, которым не исполнилось восемнадцати, были обязаны повязывать на шею зеленые платочки. Хотя строгие нравы вводились буквально из-под палки, никто этому уже не противился. Получить по заднице ремнем никому не хотелось. К тому же девушка могла прийти в бар только с провожатым старшего возраста, а тот знал, за что именно с него будет взыскано по всей строгости президентского указа о нравственности. Из-за него на меня, поначалу, окрысились даже самые близкие друзья, заявив, что я просто сбрендил на своем посту.
Ни фига, этот указ был принят людьми с пониманием. Какие там к черту разврат и распутство? После того, как грянул Апокалипсис, люди, выжившие в нем, даже к элементарной распущенности стали относиться очень строго. К счастью дело, как правило, не доходило до физических наказаний, но за слишком долгий и пристальный взгляд, брошенный на зеленую, в любой компании можно было запросто получить подзатыльник и попробуй только возрази, всегда найдется парень или мужик, который предложит выйти и поговорить по-мужски, если ты не понял, что в приличном обществе не принято сверлить девушек взглядом. Ох, и поиздевался же я над своими критиками после того, как выяснилось, что народ отнесся к моему драконовскому указу, в котором за совращение несовершеннолетней можно было встать под стволы у какой-нибудь стенки, чуть ли не с восторгом. Ну, а после того, как выяснилось, что на севере среди колбитов полно баб, люди сразу же сделали такой вывод — все шлюхи, шалавы и пьяницы превратились в колбиток и что та же самая участь уготована и всем остальным распутным бабам, если они не ударят по тормозам. Целомудренное поведение юных девушек люди тут же стали называть их самой главной обязанностью перед обществом, а скромность женщин объявили их главным достоинством.
Ну, скромность скромностью, а работая плечом к плечу с мужчинами, девушки старше восемнадцати и женщины очень быстро обрели крайне независимый характер. Впрочем, как и более юные девушки. Наверное поэтому даже четырнадцатилетние пигалицы, которым в барах не подавали ничего, кроме «Фанты», и те приходили туда вместе с плечистыми дядьками, чтобы повеселиться. Скромность не мешала им танцевать до упаду и веселиться после трудового дня. В любом случае в барах было не услышать матерного слова или непристойного анекдота. Довольно долго я слышал рассказы об этом от Чака, он же у нас был холостяком и потому полюбил проводить время в таких заведениях сразу же, как только они появились, а теперь решил пройтись пешком по городу и провести вечер в ближайшем и самом крупном, расположенном совсем рядом, в бывшем торговом центре под Манежной площадью. Точнее там насчитывалось добрых три дюжины баров и в каждом отдыхал после работы свой контингент постоянных посетителей, приезжавших туда на метро со всей Москвы. Ну, а пока что я неторопливо шел к станции и поглядывал по сторонам. Господи, чего только не было в этих палатках и все в них было предназначено в основном для обмена. На складе ведь, к которому ты был прикреплен, тебе обычно выдавали то, что там есть и если тебе не нравилась эта вещь, то ты потом мог всегда обменять ее на таком базарчике. Я уже хотел было ускорить шаг, как одна тетенька окликнула меня:
— Эй, парень, а ну-ка иди сюда. У меня есть для тебя точно такой же башмак, как твой правый. Ты какой размер носишь?
— Сорок третий. — обрадовано ответил я и спросил, — Что, в самом деле точно такой же, хозяйка?
Женщина лет под шестьдесят, одетая в джинсы с красной ковбойкой, кожаную куртку и обутая в одинаковые казаки, причем явно импортного производства, заулыбалась и крикнула:
— Оля, а ну-ка быстро подай мне тот черный гриндерс сорок третьего размера с левой ноги! Ему, наконец, пара нашлась. Вот ведь как славно, ты эту пару еще не разбил.
Из армейской палатки, чуть ли не доверху заставленной коробками с вещами, донеслось:
— Несу, ба!
Из недр палатки минуту спустя появилось очаровательное юное чудо с курносым носиком, веснушками и коротко стриженными, волнистыми, русыми волосами. Девчушке было на вид лет пятнадцать, она была
