Он русский офицер, прошедший через две кровавые войны, вырастивший сына, но расставшийся со своей женой, та не выдержала тягот жизни с простым офицером и ушла к другому. Из-за этого все последние годы Он живёт только своей новой работой на ‘гражданке’ и так руководит подчинёнными, точно такими же бывшими офицерами, как и Он сам, что те прозвали его Батей.
Авторы: Александр Абердин
и вылез на броню. Его мускулистый торс обтягивал точно такой же голубой тельник, как и у меня. От избытка чувств я обнял старлея, приподнял и потряс. Он радостно хохотал, зажав в кулаке свой зеленый берет. Вслед за ним на броню выбрались и трое наших юных мудрецов. Как же я был благодарен президенту России за то, что он их собрал всех вместе.
Закрыв люки, мы принялись так отплясывать на броневике под оглушительные раскаты грома и вспышки молний, что тот заходил ходуном. Вокруг, куда не кинь взгляд, радостно плясали и подпрыгивали под зеленоватым ливнем люди. Некоторые даже снимали с себя рубашки и кофточки. Только теперь я обратил внимание, что среди людей, нашедших спасение в небе, было очень мало тех, кому за пятьдесят. Как так получилось, я еще точно не знал, но уже догадывался. Когда некоторые из их сограждан сошли с ума от страха, эти люди, наоборот, объединились и, понимая, что на земле им не спастись, обратили свои взоры на небо, а точнее не самолеты. Скорее всего им пришлось за них сражаться с теми, кто в преддверии Апокалипсиса окончательно озверел и потерял человеческое достоинство. Мне уже было известно, что в Западной Европе почти никто не строил убежищ, чтобы переждать в них волну, зато там строилось очень много капониров, чтобы спасти самолеты, подняться в небо и полететь на восток, чтобы найти место, где можно приземлиться. Самые большие самолеты, способные пролететь шесть, семь тысяч километров и больше, долетели до Москвы и вот тут-то, благодаря не мне, а профессору Ларичеву, сказавшему, что нужно построить рядом с нашим районом большую самолетную стоянку, они смогли приземлиться на шоссе.
Думаю, что большинство самолетов поменьше тоже смогли успешно приземлиться, а раз так, то рано или поздно Европа возродится и у меня тут же мелькнула мысль, что за пределами Москвы, в области, на месте разрушенных городов, нужно будет построить десятки новых, но поселить в них датчан и голландцев, бельгийцев и французов, американцев и англичан, чтобы они основали в них свои национальные сообщества. Ну, а пока что нам нужно было просто выжить всем вместе и действительно стать родными братьями. Что же, если этот очистительный дождь действительно пойдет на пользу нашему здоровью, то так оно все и будет. Между тем дождь, смывая грязь, принесенную волной, отмыл зелень и пейзаж вокруг стал понемногу меняться. Первая волна эйфории прошла и люди стали собирать воду в самые разнообразные емкости. Позади нас стояла громадина «Руслана», с крыльев которого вода текла потоками и ее собирали в здоровенные полиэтиленовые мешки. Неподалеку, поставив козелки, двое обнаженных по пояс молодых женщины разматывали рулон толстого полиэтилена, а шестеро мужчин сноровисто расправляли их и туго стягивали один конец вязальной стальной проволокой, после чего отдавали эти импровизированные мешки на добрых четверть куба, бравым и шустрым водозаготовителям.
Ливень хлестал с прежней силой и неподалеку от «Руслана», с обоих сторон шоссе уже лежало сотни три овальных, вибрирующих под ударами тугих струй, прозрачных коконов с живительной влагой. Как только Вадим сообщил мне, что с небес прольется целебная вода, наша радиостанция, а ее антенна находилась на крыше тридцатиэтажной башни банка, разнесла весть об этом очень далеко и я надеялся, что ее услышали многие люди, имеющие при себе УКВ-радиостанции и приемники. Да, архитектор и строители, соорудившие это здание в форме обоюдоострого клинка, который имел в плане вид двояковыпуклой линзы, поставленной на прямоугольный, массивный трехэтажный постамент, который мы даже не стали укреплять, он и так был очень прочным, а лишь закрыли внизу окна стальными ставнями, очень удачно сориентировали его по линии восток-запад и оно почти не пострадало. Как, впрочем, и многие другие высотные задания. Им, конечно, требовался ремонт, но это уже мелочи. Между прочим, как мне сказали, уцелел Кремль и многие старинные соборы и здания, а значит уцелела и Москва. Ничего, пройдет время и мы расчистим все завалы, откачаем воду из тоннелей метро, разобьем новые сады и парки, и, вообще, наладим новую жизнь. Лишь бы у нас хватило ума учесть все прежние ошибки и больше не повторять их.
Чтобы не мешать людям, вы не стали съезжать с бетонного холма и ждали, когда ливень закончится, а он хлестал без перерыва добрых два с половиной часа подряд. Наконец небо стало светлеть и вот, когда ливень еще не закончился, небо на западе очистилось от туч, мы увидели его чистую синеву и нас осветили яркие лучи солнца, а вместе с этим над Москвой, на фоне уходившего на восток грозового фронта, засияли одна над другой сразу три радуги, причем невероятно огромных и очень ярких, прямо, как провозвестники новой жизни. А вскоре ливень и вовсе прекратился
