Он русский офицер, прошедший через две кровавые войны, вырастивший сына, но расставшийся со своей женой, та не выдержала тягот жизни с простым офицером и ушла к другому. Из-за этого все последние годы Он живёт только своей новой работой на ‘гражданке’ и так руководит подчинёнными, точно такими же бывшими офицерами, как и Он сам, что те прозвали его Батей.
Авторы: Александр Абердин
в нашем обществе всю гниль, которая, впав в безумие, попыталась было устроить ад для всех остальных людей, но довольно большое число этих хищных зверей было уничтожено физически еще в феврале и марте, остальных прикончила Комета, поднявшая огромную волну. Она же принесла нам зеленых существ, похожих на невзрачных слизней, которые способны не только очистить воду на нашей планете, но и стать неиссякаемым источником природного газа. Поэтому, начиная с этой самой минуты и вплоть до той поры, пока весь мир не объединится, Белоруссии больше не существует, а потом исчезнет и Россия, как последнее государство на Земле и мне плевать на то, что кто-то из вас имеет на это свое собственное мнение. Отныне генерал Лушкевич заместитель военного коменданта России майора Дубинина на данной территории и не только на ней одной. Вся Прибалтика также подчиняется ему. Каждый, кто вспомнит о Погоне и независимости, а также о так называемой демократии, будет немедленно повешен, как бешеная собака. До тех пор, пока на планете Земля не будет всенародно избран президент всего объединенного Человечества, будет действовать режим чрезвычайного положения и ССР — система справедливого распределения всего, что человеку требуется для нормального существования. Никаких возражений я не потерплю. Если кто-то со мной не согласен, он может встать и покинуть помещение. Все, кто останутся, с этой минуты перестают болтать и начинают заниматься исключительно делом. Мы пролетали над обоими минскими аэропортами. Они находятся в удручающем состоянии, битком забиты самолетами и их нужно срочно приводить в порядок, чтобы между Москвой и Минском было налажено воздушное сообщение.
Выступив с такой краткой, но жутко бесцеремонной речью, я повернулся к генералу Лушкевичу и пристально посмотрел на него. Тот сидел несколько насупившись, я ведь не предупреждал его о том, какое заявление хочу сделать. Немного подумав, он улыбнулся, повернулся ко мне в полоборота, протянул руку и когда я ее крепко пожал, решительным голосом сказал:
— Батя, ты полностью прав. Хватит терпеть весь этот бардак, пора начинать жить так, как это заповедали нам предки. — Повернувшись лицом к своему правительству, он добавил — Все, кто с этим не согласны, могут покинуть зал заседаний. Любая болтовня об этом на улицах будет считаться попыткой военного мятежа.
Я тут же поторопился сказать:
— Да, кстати, товарищи, мы только что подавили в Твери настоящий военный мятеж. Там один деятель решил, что он сможет теперь стать диктатором местечкового масштаба и через несколько дней он выслушает приговор тверичей, а я его утвержу и мой отряд «Ночной дозор», который пачками расстреливал в Москве убийц и насильников, выведет его в расход, но перед тем всем мятежникам будет разрешено обратиться ко мне с письмом о помиловании и каждое будет внимательно изучено. Если кто-то действительно заслуживает помилования, то он будет помилован уже только потому, что мы не кровожадные звери, но вместе с тем мы не наивные дураки, чтобы нас можно было обвести вокруг пальца. Каждое такое заявление будет тщательно изучено и потому все те мерзавцы, которые недостойны жить, будут расстреляны. Так что запомните мои слова. Никакой расхлябанности, сравнимой с преступлением, я не потерплю.
Не знаю, может быть опасаясь репрессий, а может быть еще почему-то, но никто не стал ни возражать нам с генералом, ни тем более уходить. Мы провели рабочее совещание и я начал его с того, что попросил всех доложить о состоянии дел. Меня интересовали только цифры и сроки, а все эмоции я попросил отбросить в сторону. Выслушав доклады министров, я оказался в некотором замешательстве. Положение было не просто хреновым, а катастрофически хреновым, о чем я тут же и заявил, после чего принялся немедленно отдавать распоряжения. Самое неприятное заключалось в том, что даже по Минску, не говоря уже о ближайших к нему районах, у правительства не было никакой точной информации, все было просто брошено на самотек. У нас в Москве такого не было. Максимыч полностью владел всей информацией и наверное поэтому по нескольким линиям метро уже ходили поезда. Пусть и практически пустые, но москвичи знали, что метро уже действует и это их всех здорово воодушевляло. А еще их успокаивало то, что над Москвой то и дело летали самолеты и они могли звонить друг другу по сотовым телефонам, пользуясь прежними номерами, так как в компьютерах операторов сотовой связи были сохранены все данные об абонентах.
В Минске я провел целых две недели и мой рабочий день длился, порой, по двадцать часов. Зато и сделано за это время было очень много, но что самое главное, жители города и чуть ли не всей Белоруссии теперь знали о том, что порядок возвращается. Свою огромную роль сыграло
