Он русский офицер, прошедший через две кровавые войны, вырастивший сына, но расставшийся со своей женой, та не выдержала тягот жизни с простым офицером и ушла к другому. Из-за этого все последние годы Он живёт только своей новой работой на ‘гражданке’ и так руководит подчинёнными, точно такими же бывшими офицерами, как и Он сам, что те прозвали его Батей.
Авторы: Александр Абердин
я в этом не находил, особенно если учесть то, что очень большое число коттеджных поселков вообще не имело хозяев, а потому их смело занимали новые жители. Точно так же обстояло дело и с новостройками в Москве.
Да, зачастую в этих домах не было никакой отделки, а поскольку не только Максимыч оказался таким умным, что попросил меня приказать снять в домах все стеклопакеты и заложить их на хранение, не говоря уже о том, что огромное их количество, а также несколько десятков по изготовлению стеклопакетов были упакованы в бетон, народа ведь в последний месяца работало немало, то хоть в этом плане мы не испытывали острого дефицита. Зато в дефиците был цемент и особенно сварочные электроды, не говоря уже про арматуру. Правда, последнюю строители «выбивали» из панелей старых пяти, семи и девятиэтажек. Так что и она тоже не была в таком уж жутком дефиците. Постепенно таяли наши запасы топлива, но уже очень многие автомобили были переведены на газ. Максимыч распорядился везде, где только можно, наладить выпуск газовой аппаратуры, да, и без того сталкеры первым делом разыскивали именно ее, а они уже поднаторели в своем деле. Тем не менее самой главной нашей проблемой было все-таки жилье, но она, худо-бедно, постепенно решалась. Со дня Апокалипсиса прошло сорок дней, а люди уже успели свыкнуться со своим положением, а потому не ныли и изыскивали любые способы для того, чтобы обустроиться.
Да- а-а, русские, несомненно, это особый народ. Фактически оставшись без правителей, себя я к их числу, как и своих коллег, военных комендантов, не относил, они проявляли просто дьявольскую изобретательность. Впрочем, не одни только русские, но все же мы давали очей тридцать форы из ста возможных всем остальным народам. Еще в Минске я узнал очень много интересного. Так вовсе даже не ученые, а какой-то химик-самоучка, научился так лихо бурдючить из смеси метана, пропана, спирта, бензина и легких фракций соляры топливную смесь, что на ней очень даже неплохо могли летать большие самолеты и при этом если жидкие фракции топлива помещались в кессонах, то установка по производству газа помещалась в багажном отсеке и занимала не так уж и много места. В общем то, чего я так боялся, произошло, правда, срать в бензобак автомобиля не было нужды. Черт знает из чего, во что входил также угольный порошок, изготавливались гранулы, которые зеленые слизни пожирали с каким-то дьявольским аппетитом, выделяя при этом огромное количество газа. Гранулы эти, конечно, немного пованивали тухлятиной, но этот запах не был смертельным. От автомобилей, глушители которых были снабжены катализаторами, и то больше несло сероводородом. Именно этот запах я учуял, когда мы подошли к вертолету и ничего, дурно мне не сделалось.
По моей просьбе пилот вертушки полетал немногим более часа над Москвой и сердце мое все же сжалось от боли. Если сравнивать этот город с тем, что он представлял из себя до Апокалипсиса, то выглядела столица просто ужасно, но если вспомнить, какой она была в самый первый день, то изменения к лучшему уже были заметны невооруженным глазом. Самое главное, что я отметил для себя, так это то, что как на протяжении всего полета от Минска до Внукова, так и от Внукова до Москвы на земле царило настоящее буйство зелени. Лишь местами волна смыла верхний слой почвы, но и там уже появилась зеленая продрись. Наверное из земли поперли какие-нибудь сорняки, но это все же лучше, чем вообще ничего. Новое Заречье порадовало меня тем, что несколько десятков домов в нем уже были освобождены от железобетонных рубашек. В том числе и тот, в котором меня поселил Скиба. Этому я порадовался больше всего. Ничего, пройдет время и мы наведем полный порядок не только в Москве, но и на всей планете. Может быть после этой чудовищной катастрофы люди научатся ценить жизнь и перестанут безумствовать, а заодно научатся еще и беречь природу, ведь ей досталось даже больше, чем людям, но и она должна оправиться от нанесенного ей Кометой ущерба. Я верил в это.
В Москву мы вернулись в половине одиннадцатого утра, хотя во Внуково прилетели в девять. Домашние знали, что мы возвращаемся, и потому ждали нас. Поэтому Аленку и Дженни даже не отправили в детский летний лагерь. Увидев меня, девочка очень обрадовалась и истошным криком «Папка приехал!», повисла у меня на шее, хотя, как тут же выяснилось, все утро хныкала из-за того, что ее оставили дома. Дженни и еще двое мальчишек Аленкиного возраста, тоже были рады нашему приезду, вот только Алеша и Вова слегка робели. С малышкой на руках я вошел в квартиру и даже ахнул, так как давно уже привык — если в комнате яркий свет, то это горят все лампочки, а тут большая часть комнат была залита солнечным светом, да, еще и все окна распахнули настежь. В общем все выглядело очень необычно, я ведь уже стал
