Хроники Равалона

Мальчишка забавлялся.

Он подошел к Золтарусу. Желтая дорожка стала ледяной. Монада могла, не задирая головы, смотреть в глаза богу-упырю: Золтарус, стоящий на дне ямы во весь рост, как раз находился на уровне его взгляда. Они не моргая глядели в глаза друг другу, бог-упырь и Монада Хаоса, почти так же, как недавно Золтарус и Лесной эльф, почти так же — и совершенно иначе.

Мальчишка не выдержал и отвернулся первым. Монада была недовольна. Вокруг бога-упыря замелькали призрачные тени. Я еле сдержал желание Монады выбросить Золтаруса из вероятностей бытия. Такой исход устроил бы Магистра, но не меня. И даже не устроил бы юного Сива. Впрочем, они оба уже мертвы, их надежды отныне неважны.

Они и раньше были неважны, только они об этом не знали.

Я крепко сжал клюку и слегка стукнул по земле. В теле мальчишки должен треснуть определенный пузырек и потечь эликсир, приводящий в действие чары в крови. Правая рука вампиреныша лопнула, как перезревшая дыня, вместо нее возникли четыре щупальца с шипами. Эти щупальца, сложенные вместе, были похожи на вытянутую крокодилью пасть, только четырехстороннюю. Золтарус удлинил свои руки, пытаясь дотянуться до мальчишки, но, начиная с пальцев, руки стали осыпаться мелкими кристаллами. Бог-упырь вздрогнул и недоверчиво глянул на Монаду.

Мне показалось, или в его глазах мелькнула надежда?..

Я стукнул клюкой еще раз. Следующий эликсир воздействовал на поведение, направляя тело на определенную последовательность действий. Мальчишка вскинул правую руку, «крокодилья пасть» раскрылась, и щупальца накинулись на бога-упыря, оплетая и втягивая его в руку Монады. Это было отвратительное зрелище. Онтический Эфир, только начавший восстанавливаться, не защитил бога-упыря. Плечи Золтаруса треснули, вытягиваясь вверх, из спины вырвался позвоночник. Кожа сползла первой и вся. Серебристо-золотистая кровь лужей разлилась в яме, а после начала струйками подниматься, в засасывающие все, что было Золтарусом, щупальца. Монада поглотила бога-упыря полностью. Щупальца сплелись и обратились в руку. Мальчишка обиженно посмотрел в яму. Он еще не наигрался.

Исходя из моих расчетов, перемолотое тело Золтаруса сейчас усваивалось телом мальчишки. Монада же продолжала искать, что еще изменить в угоду своим желаниям. Воздух затянулся красноватой дымкой, пошел топазовый снег, складывающийся в падении в искристые ажурные вязи. Мальчишка набрал снега в ладони, слепил снежок, дунул на него. На ладонях ползала небольшая черепашка, на ней стояли маленькие слоны, на них расположилась обезьяна, поднявшая над головой лапы и держащая в них диск, на котором можно было различить крошечные города, дороги, леса, горы, озера, а если приглядеться — то и движущиеся в городах и по дорогам точки. Мальчишка с удовольствием смотрел на мир в своих руках. Что это было: проекция реального Мироздания или само оно, по воле Монады выдернутое с путей Вселенной, по которым перемещалось?

Я стукнул рукой по клюке. Нижняя ее часть исчезла, вместо нее появилась длинная тонкая игла, покрытая такими крохотными рунами, что разглядеть их возможно только под увеличительной линзой. Передав клюку Ахесу, я направился к Монаде. Орк шел следом. Я присел, взглянул на мир в руках мальчишки. Он зачарованно любовался им.

—
Давай сыграем в игру, — сказал я, стараясь не смотреть в глаза Монаде.

—
Тавлеи или триктрак? — спросил мальчишка. Да уж. До Призыва он не знал об этих играх.

—
Нет, — покачал я головой. — Давай так: я буду придумывать вещи, а ты их создавать. Чем быстрее создашь, тем больше получишь призов.

—
Призы! — Мальчишка захлопал в ладони. Мир исчез из его рук. — Играем, играем!

Он сосредоточился, ловя мои мысли. Монаде нравилось творить. Может, в Монадах Хаоса было что-то от Мыслей Тварца, самосозидающих сущностей, любое движение которых является Творением.

Я представил восточный дворец. Во всех деталях. С круглой стеной и башенками, с парками и садами, с длинными коридорами и огромными залами, с изящными статуями и странными рисунками, с маленькими храмами внутри, посвященными восточным богам, и кабинетами, где ученые старцы растолковывают молодежи тайны небесных светил и загадки Святых Писаний, с фонтанами и павлинами. Я старался добавить как можно больше подробностей, вплоть до трещинок в стенах. Мальчишка радостно впитал мое представление, и Монада в нем зашевелилась.

В небе над нами выросла стена. Она росла кирпичик за кирпичиком, обмазываясь цементным раствором и покрываясь известью. Башенки луковицами воздвиглись над стеной. Затем наступила очередь парков с густолиственными деревьями, но этого