Хроники Средиземья

память о тех днях, немыслимо, безмерно давних днях, когда он жил со своей бабушкой в норе на берегу реки. — Шшш, моя прелесссть. Это сссолнце, гадкое сссолнце и цветы.
Воспоминания его разозлили. И не удивительно — кому приятно вспоминать о том, как хорошо жилось раньше, о днях менее одиноких, менее темных и промозглых? Вдобавок Голлум почувствовал, что уже проголодался. И он решил загадать загадку позаковыристее.

Это неслышимо, это незримо,
Это нечуемо, неощутимо;
Это над звездами и под землей,
И в каждом доме, коль дом пустой;
В начале было, в конце придет —
Жизнь завершит и веселье убьет.

К великой досаде Голлума Бильбо не замедлил с ответом.
— Темнота, — сказал он, даже не почесав в затылке, и загадал сам:

Нет у шкатулки ни крышки, ни дна,
А все же золотом полна.

На взгляд Бильбо, загадка была совсем простенькой, даром что он ее слегка изменил. Но для Голлума она оказалась крепким орешком. Тот долго шипел и кряхтел, что-то шептал себе под нос, но не отвечал.
Бильбо решил его поторопить:
— Ну? Если ваше шипение означает, что ответ — кипящая вода в котелке, то вы ошибаетесь.
— Пусссть он потерпит, моя прелесссть, пусссть потерпит.
— Ладно, — согласился Бильбо и некоторое время ждал, а потом спросил: — Ну как, вы готовы?
Голлум неожиданно для себя вспомнил, как разорял птичьи гнезда, как потом усаживался на берегу и учил бабушку высасывать из скорлупы содержимое…
— Яйца! — воскликнул он. — Птичьи яйца!
Настала его очередь загадывать.

Не дышит, а живет,
Не хочет, а пьет,
Холодней, чем лед,
Кольчуга на теле,
А на самом деле —

Что это?
Он тоже полагал свою загадку пустяковой, ибо ежедневно питался тем, о чем спрашивал. Но ничего потруднее он припомнить не смог — так озадачил его последний вопрос Бильбо. А бедный хоббит призадумался — ведь для него вода и все, что с ней связано, были не то чтобы тайной тайностью, но чем-то таким, с чем он мало был знаком. Вы, я полагаю, уже догадались — но вам-то легко соображать, ваши мысли не мутит страх очутиться в брюхе злобной твари с глазами-плошками. Бильбо кашлянул раз-другой, но и это не помогло.
Немного подождав, Голлум довольно зашипел:
— А он вкусссный, моя прелесссть? Точно, вкусссный и ссочный. И на зубках хрусстит…
— Погодите, — взмолился несчастный хоббит. — Так нечестно. Я вас вон сколько ждал!
— Пусссть поторопитсся, пусссть поторопитсся. — Голлум полез вон из лодки. Но едва его лапы окунулись в озеро, как из воды выпрыгнула рыбка и упала на ногу Бильбо.
— Ой! — вырвалось у хоббита. — Холодная какая! — И тут до него дошло. — Рыба, рыба! — крикнул он. — Это рыба!
Голлум разочарованно вздохнул, но времени на переживания у него не было.
— Бильбо загадал свою загадку:
— Без ног лежит на одной ноге, две ноги сидят рядом на трех, а четыре ноги кое-что получили.
Хоббит второпях не сообразил, что загадка не слишком подходящая. В другой раз Голлум, возможно, и задумался бы. А так он легко догадался, что «без ног» — это рыба; дальше вообще было просто. Ответ гласил: «Рыба на маленьком столике, за столом сидит на табурете человек, а кошка рядом грызет косточки». Угадав, Голлум решил, видимо, что пришла пора загадать что-нибудь этакое и прошипел:

На свете есть, кто может съесть
Все, что на свете ни на есть,
Все, что живет и что цветет,
Сгрызет железо, сталь сжует,
Пожрет и короля, и двор,
И город, и вершины гор.

Бильбо погрузился в размышления, стал припоминать всех великанов и людоедов, о которых когда-либо слышал. Нет, ни в преданиях, ни в сказках ни о ком таком не упоминалось… Ответ был где-то поблизости, но никак не приходил. Хоббит очень испугался, а страх — плохой советчик. Голлум вновь выбрался из лодки и, шлепая по воде, направился к берегу. Бильбо с ужасом смотрел на него. Язык словно присох к нёбу. Хоббиту хотелось крикнуть: «Не спеши! Дай мне время!», но все, что он сумел, — это прохрипеть:
— Время! Время!
Бильбо