Хроники Средиземья

трудах его мастерство, так что Гондолин на Эмон–Гварет стал воистину прекрасен и достоин равняться даже с Тирионом Заморским. Высоки и белы были стены его, гладки лестницы, величественна, стройна и мощна Башня Владыки. Там, играя, сияли фонтаны, а во дворах Тургона стояли изваяния Дерев древности, исполненные с эльфийским мастерством самим Тургоном; то Древо, что он сделал из золота, звалось Гли́нгал, другое же, с цветами из серебра, — Бе́льтиль. Но прекраснее всех див Гондолина была Идриль, дочь Тургона, прозванная Среброножка, чьи волосы были как злато Лаурелин перед приходом Мелькора. Так в блаженстве долго жил Тургон; Невраст же опустел и оставался пустым до самого разорения Белерианда.
***
Покуда тайно возводился город Гондолин, Финрод Фелагунд трудился в недрах Нарготронда; сестра же его Галадриэль жила, как было сказано прежде, в царстве Тингола, в Дориате. Порой Мелиан беседовала с нею о Валиноре и блаженстве прежних дней; но о том, что случилось после гибели Древ, Галадриэль не говорила никогда. И вот однажды Мелиан сказала: «Какое–то горе постигло тебя и твоих родичей. Это я понимаю, но все остальное от меня скрыто — ибо ни зреньем, ни мыслью не могу я увидеть то, что произошло или происходит на Западе; тенью накрыты земли Амана, и тень легла на воды морские. Почему ты скрываешь что–то от меня?»
— Потому, что горе это миновало, — отвечала Галадриэль, — и я хочу радоваться здесь, а не тревожить радость воспоминаниями. Ведь, возможно, еще много горя ждет впереди, хоть сейчас и сияет надежда.
Тут Мелиан взглянула ей в глаза и молвила так:
— Не верю я, что нолдоры пришли посланцами валаров, как говорилось вначале, хоть и явились они в час нашей нужды. Ибо никогда не поминают они валаров, а их верховные владыки не принесли Тинголу вести ни от Манвэ, ни от Ульмо, ни даже от Ольвэ — королевского брата — и его народа, что ушел за море. За что, о Галадриэль, был высокий народ нолдоров изгнан из Амана? Или какое–то лихо лежит на сыновьях Феанора, что они столь надменны и люты? Не близка ли я к правде?
— Близка, — сказала Галадриэль, — разве что мы не были изгнаны, а ушли по своей воле и против воли валаров. А вела нас через великие опасности одна цель: отомстить Морготу и отобрать похищенное им.
И Галадриэль поведала Мелиан о Сильмарилах и убийстве короля Финвэ в Форменосе; но ни словом не обмолвилась она ни о Клятве, ни о Резне, ни о сожжении кораблей в Лосгаре. Мелиан, однако, сказала:
— О многом теперь рассказала ты мне — и все же я прозреваю большее. Ты опустила завесу на долгий путь из Тириона, но видится мне там зло, о котором Тингол ради безопасности своей должен знать.
— Возможно, — вздохнула Галадриэль. — Но не от меня.
И Мелиан более не говорила с ней об этом, но открыла Тинголу все, что узнала о Сильмарилах.
— Великое это дело, — сказала она, — поистине, более великое, нежели мнится самим нолдорам. Ибо Свет Амана и судьба Арды заключены ныне в этих творениях Феанора; и предрекаю я — никакими усилиями эльдаров не обресть их вновь, и прежде чем их вырвут у Моргота, мир будет разрушен в грядущих битвах. Узнай же: они сгубили Феанора и, полагаю, еще много других, но первой из смертей, что принесли они и еще принесут, была смерть Финвэ, твоего друга. Моргот убил его пред тем, как бежать из Амана.
Долго молчал Тингол, исполненный предчувствий и скорби, но наконец промолвил:
— Ныне ясен мне исход нолдоров с Запада, которому прежде я много дивился. Не на помощь к нам пришли они, ибо тех, кто остался в Средиземье, валары предоставили их судьбе и разве лишь в смертельной нужде помогут. Мстить и возвращать утраченное пришли нолдоры. Но тем более верными союзниками против Моргота будут они, ибо можно отныне не опасаться, что они заключат с ним союз.
Однако Мелиан возразила:
— Истинно, что пришли они за местью — но не только. Остерегайся сынов Феанора! Гнев валаров тенью лежит на них; они сотворили лихо в Амане и причинили зло своей родне. Рознь меж князьями нолдоров лишь дремлет.
И ответил Тингол:
— Что мне до того? О Феаноре я лишь слышал — и в рассказах тех он истинно велик. О сынах его слышал я мало приятного, но они — злейшие враги нашего врага.
— Их мечи и советы могут быть обоюдоострыми, — молвила Мелиан, и больше они не говорили об этом.
***
Вскоре, однако, среди синдаров поползли слухи о делах нолдоров до их прихода в Белерианд. Нет сомнений, откуда исходили они, и злая правда была в них раздута и отравлена ложью; но синдары были еще доверчивы и беспечны, и (как можно догадаться) Моргот именно их избрал для своих первых злобных нападок, ибо они еще не знали его. Кирдан же, услыхав эти мрачные рассказы, обеспокоился, ибо был мудр и быстро понял, что, правда они или ложь, распущены